оизойти и от других причин. Но если что и было, то
ничьею силой, кроме как божиим изволением. Всђ от бога. Посетите меня,
отец, -- прибавил он монаху, -- а то не во всякое время могу; хвораю и
знаю, что дни мои сочтены.
-- О нет, нет, бог вас у нас не отнимет, вы проживете еще долго, долго, --
вскричала мамаша. -- Да и чем вы больны? Вы смотрите таким здоровым,
веселым, счастливым.
-- Мне сегодня необыкновенно легче, но я уже знаю, что это всего лишь
минута. Я мою болезнь теперь безошибочно понимаю. Если же я вам кажусь
столь веселым, то ничем и никогда не могли вы меня столь обрадовать, как
сделав такое замечание. Ибо для счастия созданы люди, и кто вполне
счастлив, тот прямо удостоен сказать себе: "Я выполнил завет божий на сей
земле". Все праведные, все святые, все святые мученики были все счастливы.
-- О, как вы говорите, какие смелые и высшие слова, -- вскричала мамаша. --
Вы скажете и как будто пронзите. А между тем счастие, счастие -- где оно?
Кто может сказать про себя, что он счастлив? О, если уж вы были так добры,
что допустили нас сегодня еще раз вас видеть, то выслушайте всђ, что я вам
прошлый раз не договорила, не посмела сказать, всђ, чем я так страдаю, и
так давно, давно! Я страдаю, простите меня, я страдаю... -- И она в
каком-то горячем порывистом чувстве сложила пред ним руки.
-- Чем же особенно?
-- Я страдаю... неверием...
-- В бога неверием?
-- О, нет, нет, я не смею и подумать об этом, но будущая жизнь -- это такая
загадка! И никто-то, ведь никто на нее не отвечает! Послушайте, вы
целитель, вы знаток души человеческой; я конечно не смею претендовать на
то, чтобы вы мне совершенно верили, но уверяю вас самым великим словом, что
я не из легкомыслия теперь говорю, что мысль эта о будущей загробной жизни
до страдания волнует меня, до ужаса и испуга... И я не знаю, к кому
обратиться, я не смела всю жизнь... И вот я теперь осмеливаюсь обратиться к
вам... О боже, за какую вы меня теперь сочтете! -- Она всплеснула руками.
-- Не беспокойтесь о моем мнении,-- ответил старец. -- Я вполне верую в
искренность вашей тоски.
-- О, как я вам благодарна! Видите: я закрываю глаза и думаю: Если все
веруют, то откуда взялось это? А тут уверяют, что всђ это взялось сначала
от страха пред грозными явлениями природы, и что всего этого нет. Ну что,
думаю, я всю жизнь верила -- умру и вдруг ничего нет, и только "вырастет
лопух на могиле", как прочитала я у одного писателя. Это ужасно! Чем, чем
возвратить веру? Впрочем, я верила лишь когда была маленьким ребенком,
механически, ни о чем не думая... Чем же, чем это доказать, я теперь пришла
повергнуться пред вами и просить вас об этом. Ведь если я упущу и
теперешний случай -- то мне во всю жизнь никто уж не ответит. Чем же
доказать, чем убедиться? О, мне несчастие! Я стою и кругом вижу, что всем
всђ равно, почти всем, никто об этом теперь не заботится, а я одна только
переносить этого не могу. Это убийственно, убийственно!
-- Без сомнения, убийственно. Но доказать тут нельзя ничего, убедиться же
возможно.
-- Как? Чем?
-- Опытом деятельной любви. Постарайтесь любить ваших ближних деятельно и
неустанно. По мере того, как будете преуспевать в любви, будете убеждаться
и в бытии бога, и в бессмертии души вашей. Если же дойдете до полного
самоотвержения в любви к ближнему, тогда уж несомненно уверуете, и никакое
сомнение даже и не возможет зайти в вашу душу. Это испытано, это точно.
-- Деятельной любви? Вот и опять вопрос и
ничьею силой, кроме как божиим изволением. Всђ от бога. Посетите меня,
отец, -- прибавил он монаху, -- а то не во всякое время могу; хвораю и
знаю, что дни мои сочтены.
-- О нет, нет, бог вас у нас не отнимет, вы проживете еще долго, долго, --
вскричала мамаша. -- Да и чем вы больны? Вы смотрите таким здоровым,
веселым, счастливым.
-- Мне сегодня необыкновенно легче, но я уже знаю, что это всего лишь
минута. Я мою болезнь теперь безошибочно понимаю. Если же я вам кажусь
столь веселым, то ничем и никогда не могли вы меня столь обрадовать, как
сделав такое замечание. Ибо для счастия созданы люди, и кто вполне
счастлив, тот прямо удостоен сказать себе: "Я выполнил завет божий на сей
земле". Все праведные, все святые, все святые мученики были все счастливы.
-- О, как вы говорите, какие смелые и высшие слова, -- вскричала мамаша. --
Вы скажете и как будто пронзите. А между тем счастие, счастие -- где оно?
Кто может сказать про себя, что он счастлив? О, если уж вы были так добры,
что допустили нас сегодня еще раз вас видеть, то выслушайте всђ, что я вам
прошлый раз не договорила, не посмела сказать, всђ, чем я так страдаю, и
так давно, давно! Я страдаю, простите меня, я страдаю... -- И она в
каком-то горячем порывистом чувстве сложила пред ним руки.
-- Чем же особенно?
-- Я страдаю... неверием...
-- В бога неверием?
-- О, нет, нет, я не смею и подумать об этом, но будущая жизнь -- это такая
загадка! И никто-то, ведь никто на нее не отвечает! Послушайте, вы
целитель, вы знаток души человеческой; я конечно не смею претендовать на
то, чтобы вы мне совершенно верили, но уверяю вас самым великим словом, что
я не из легкомыслия теперь говорю, что мысль эта о будущей загробной жизни
до страдания волнует меня, до ужаса и испуга... И я не знаю, к кому
обратиться, я не смела всю жизнь... И вот я теперь осмеливаюсь обратиться к
вам... О боже, за какую вы меня теперь сочтете! -- Она всплеснула руками.
-- Не беспокойтесь о моем мнении,-- ответил старец. -- Я вполне верую в
искренность вашей тоски.
-- О, как я вам благодарна! Видите: я закрываю глаза и думаю: Если все
веруют, то откуда взялось это? А тут уверяют, что всђ это взялось сначала
от страха пред грозными явлениями природы, и что всего этого нет. Ну что,
думаю, я всю жизнь верила -- умру и вдруг ничего нет, и только "вырастет
лопух на могиле", как прочитала я у одного писателя. Это ужасно! Чем, чем
возвратить веру? Впрочем, я верила лишь когда была маленьким ребенком,
механически, ни о чем не думая... Чем же, чем это доказать, я теперь пришла
повергнуться пред вами и просить вас об этом. Ведь если я упущу и
теперешний случай -- то мне во всю жизнь никто уж не ответит. Чем же
доказать, чем убедиться? О, мне несчастие! Я стою и кругом вижу, что всем
всђ равно, почти всем, никто об этом теперь не заботится, а я одна только
переносить этого не могу. Это убийственно, убийственно!
-- Без сомнения, убийственно. Но доказать тут нельзя ничего, убедиться же
возможно.
-- Как? Чем?
-- Опытом деятельной любви. Постарайтесь любить ваших ближних деятельно и
неустанно. По мере того, как будете преуспевать в любви, будете убеждаться
и в бытии бога, и в бессмертии души вашей. Если же дойдете до полного
самоотвержения в любви к ближнему, тогда уж несомненно уверуете, и никакое
сомнение даже и не возможет зайти в вашу душу. Это испытано, это точно.
-- Деятельной любви? Вот и опять вопрос и