том, хотя бы
со грехом твоим и во грехе твоем любит. А об одном кающемся больше радости
в небе, чем о десяти праведных, сказано давно. Иди же и не бойся. На людей
не огорчайся, за обиды не сердись. Покойнику в сердце всђ прости, чем тебя
оскорбил, примирись с ним воистину. Коли каешься, так и любишь. А будешь
любить, то ты уже божья... Любовью всђ покупается, всђ спасается. Уж коли
я, такой же как и ты человек грешный, над тобой умилился и пожалел тебя,
кольми паче бог. Любовь такое бесценное сокровище, что на нее весь мир
купить можешь, и не только свои, но и чужие грехи еще выкупишь. Ступай и не
бойся.
Он перекрестил ее три раза, снял с своей шеи и надел на нее образок. Она
молча поклонилась ему до земли. Он привстал и весело поглядел на одну
здоровую бабу с грудным ребеночком на руках.
-- Из Вышегорья, милый.
-- Шесть верст однако отсюда, с ребеночком томилась. Чего тебе?
-- На тебя глянуть пришла. Я ведь у тебя бывала, аль забыл? Не велика же в
тебе память, коли уж меня забыл. Сказали у нас, что ты хворый, думаю, что
ж, я пойду его сама повидаю: вот и вижу тебя, да какой же ты хворый? Еще
двадцать лет проживешь, право, бог с тобою! Да и мало ли за тебя
молебщиков, тебе ль хворать?
-- Спасибо тебе за всђ, милая.
-- Кстати будет просьбица моя не великая: вот тут шестьдесят копеек, отдай
ты их, милый, такой, какая меня бедней. Пошла я сюда, да и думаю: лучше уж
чрез него подам, уж он знает, которой отдать.
-- Спасибо, милая, спасибо, добрая. Люблю тебя. Непременно исполню. Девочка
на руках-то?
-- Девочка, свет, Лизавета.
-- Благослови господь вас обеих, и тебя и младенца Лизавету. Развеселила ты
мое сердце, мать. Прощайте, милые, прощайте, дорогие, любезные.
Он всех благословил и глубоко всем поклонился.
IV. МАЛОВЕРНАЯ ДАМА.
Приезжая дама помещица, взирая на всю сцену разговора с простонародьем и
благословения его, проливала тихие слезы и утирала их платочком. Это была
чувствительная светская дама и с наклонностями во многом искренно добрыми.
Когда старец подошел наконец и к ней, она встретила его восторженно:
-- Я столько, столько вынесла, смотря на всю эту умилительную сцену... --
не договорила она от волнения. -- О, я понимаю, что вас любит народ, я сама
люблю народ, я желаю его любить, да и как не любить народ, наш прекрасный,
простодушный в своем величии русский народ!
-- Как здоровье вашей дочери? Вы опять пожелали со мною беседовать?
-- О, я настоятельно просила, я умоляла, я готова была на колени стать и
стоять на коленях хоть три дня пред вашими окнами, пока бы вы меня
впустили. Мы приехали к вам, великий исцелитель, чтобы высказать всю нашу
восторженную благодарность. Ведь вы Лизу мою исцелили, исцелили совершенно,
а чем -- тем, что в четверг помолились над нею, возложили на нее ваши руки.
Мы облобызать эти руки спешили, излить наши чувства и наше благоговение!
-- Как так исцелил? Ведь она всђ еще в кресле лежит?
-- Но ночные лихорадки совершенно исчезли, вот уже двое суток, с самого
четверга, -- нервно заспешила дама. Мало того: у ней ноги окрепли. Сегодня
утром она встала здоровая, она спала всю ночь, посмотрите на ее румянец, на
ее светящиеся глазки. То всђ плакала, а теперь смеется, весела, радостна.
Сегодня непременно требовала, чтоб ее поставили на ноги постоять, и она
целую минуту простояла сама, безо всякой поддержки. Она бьется со мной об
заклад, что через две недели будет кадриль танцовать. Я призывала здешнего
доктора Герценштуб
со грехом твоим и во грехе твоем любит. А об одном кающемся больше радости
в небе, чем о десяти праведных, сказано давно. Иди же и не бойся. На людей
не огорчайся, за обиды не сердись. Покойнику в сердце всђ прости, чем тебя
оскорбил, примирись с ним воистину. Коли каешься, так и любишь. А будешь
любить, то ты уже божья... Любовью всђ покупается, всђ спасается. Уж коли
я, такой же как и ты человек грешный, над тобой умилился и пожалел тебя,
кольми паче бог. Любовь такое бесценное сокровище, что на нее весь мир
купить можешь, и не только свои, но и чужие грехи еще выкупишь. Ступай и не
бойся.
Он перекрестил ее три раза, снял с своей шеи и надел на нее образок. Она
молча поклонилась ему до земли. Он привстал и весело поглядел на одну
здоровую бабу с грудным ребеночком на руках.
-- Из Вышегорья, милый.
-- Шесть верст однако отсюда, с ребеночком томилась. Чего тебе?
-- На тебя глянуть пришла. Я ведь у тебя бывала, аль забыл? Не велика же в
тебе память, коли уж меня забыл. Сказали у нас, что ты хворый, думаю, что
ж, я пойду его сама повидаю: вот и вижу тебя, да какой же ты хворый? Еще
двадцать лет проживешь, право, бог с тобою! Да и мало ли за тебя
молебщиков, тебе ль хворать?
-- Спасибо тебе за всђ, милая.
-- Кстати будет просьбица моя не великая: вот тут шестьдесят копеек, отдай
ты их, милый, такой, какая меня бедней. Пошла я сюда, да и думаю: лучше уж
чрез него подам, уж он знает, которой отдать.
-- Спасибо, милая, спасибо, добрая. Люблю тебя. Непременно исполню. Девочка
на руках-то?
-- Девочка, свет, Лизавета.
-- Благослови господь вас обеих, и тебя и младенца Лизавету. Развеселила ты
мое сердце, мать. Прощайте, милые, прощайте, дорогие, любезные.
Он всех благословил и глубоко всем поклонился.
IV. МАЛОВЕРНАЯ ДАМА.
Приезжая дама помещица, взирая на всю сцену разговора с простонародьем и
благословения его, проливала тихие слезы и утирала их платочком. Это была
чувствительная светская дама и с наклонностями во многом искренно добрыми.
Когда старец подошел наконец и к ней, она встретила его восторженно:
-- Я столько, столько вынесла, смотря на всю эту умилительную сцену... --
не договорила она от волнения. -- О, я понимаю, что вас любит народ, я сама
люблю народ, я желаю его любить, да и как не любить народ, наш прекрасный,
простодушный в своем величии русский народ!
-- Как здоровье вашей дочери? Вы опять пожелали со мною беседовать?
-- О, я настоятельно просила, я умоляла, я готова была на колени стать и
стоять на коленях хоть три дня пред вашими окнами, пока бы вы меня
впустили. Мы приехали к вам, великий исцелитель, чтобы высказать всю нашу
восторженную благодарность. Ведь вы Лизу мою исцелили, исцелили совершенно,
а чем -- тем, что в четверг помолились над нею, возложили на нее ваши руки.
Мы облобызать эти руки спешили, излить наши чувства и наше благоговение!
-- Как так исцелил? Ведь она всђ еще в кресле лежит?
-- Но ночные лихорадки совершенно исчезли, вот уже двое суток, с самого
четверга, -- нервно заспешила дама. Мало того: у ней ноги окрепли. Сегодня
утром она встала здоровая, она спала всю ночь, посмотрите на ее румянец, на
ее светящиеся глазки. То всђ плакала, а теперь смеется, весела, радостна.
Сегодня непременно требовала, чтоб ее поставили на ноги постоять, и она
целую минуту простояла сама, безо всякой поддержки. Она бьется со мной об
заклад, что через две недели будет кадриль танцовать. Я призывала здешнего
доктора Герценштуб