яла, что я действительно ждала только вашей похвалы моей
искренности, когда вам рассказывала о том, что не выдержу неблагодарности.
Вы мне подсказали меня, вы уловили меня и мне же объяснили меня!
-- Взаправду вы говорите? Ну теперь, после такого вашего признания я верую,
что вы искренни и сердцем добры. Если не дойдете до счастия, то всегда
помните, что вы на хорошей дороге, и постарайтесь с нее не сходить.
Главное, убегайте лжи, всякой лжи, лжи себе самой в особенности. Наблюдайте
свою ложь и вглядывайтесь в нее каждый час, каждую минуту. Брезгливости
убегайте тоже и к другим и к себе: то, что вам кажется внутри себя
скверным, уже одним тем, что вы это заметили в себе, очищается. Страха тоже
убегайте, хотя страх есть лишь последствие всякой лжи. Не пугайтесь никогда
собственного вашего малодушия в достижении любви, даже дурных при этом
поступков ваших не пугайтесь очень. Жалею, что не могу сказать вам ничего
отраднее, ибо любовь деятельная сравнительно с мечтательною есть дело
жестокое и устрашающее. Любовь мечтательная жаждет подвига скорого, быстро
удовлетворимого и чтобы все на него глядели. Тут действительно доходит до
того, что даже и жизнь отдают, только бы не продлилось долго, а поскорей
совершилось, как бы на сцене, и чтобы все глядели и хвалили. Любовь же
деятельная -- это работа и выдержка, а для иных так пожалуй целая наука. Но
предрекаю, что в ту даже самую минуту, когда вы будете с ужасом смотреть на
то, что, несмотря на все ваши усилия, вы не только не подвинулись к цели,
но даже как бы от нее удалились, -- в ту самую минуту, предрекаю вам это,
вы вдруг и достигнете цели и узрите ясно над собою чудодейственную силу
господа, вас всђ время любившего и всђ время таинственно руководившего.
Простите, что пробыть не могу с вами долее, ждут меня. До свидания.
Дама плакала.
-- Lise, Lise, благословите же ее, благословите! -- вдруг вспорхнулась она
вся.
-- А ее и любить не стоит. Я видел, как она всђ время шалила, -- шутливо
произнес старец. -- Вы зачем всђ время смеялись над Алексеем?
А Lise и вправду всђ время занималась этою проделкой. Она давно уже, еще с
прошлого раза, заметила, что Алеша ее конфузится и старается не смотреть на
нее, и вот это ее ужасно стало забавлять. Она пристально ждала и ловила его
взгляд: не выдерживая упорно направленного на него взгляда, Алеша нет-нет и
вдруг невольно, непреодолимою силой, взглядывал на нее сам, и тотчас же она
усмехалась торжествующею улыбкой прямо ему в глаза. Алеша конфузился и
досадовал еще более. Наконец совсем от нее отвернулся и спрятался за спину
старца. После нескольких минут он опять, влекомый тою же непреодолимою
силой, повернулся посмотреть, глядят ли на него или нет, и увидел, что
Lise, совсем почти свесившись из кресел, выглядывала на него сбоку и ждала
изо всех сил, когда он поглядит; поймав же его взгляд, расхохоталась так,
что даже и старец не выдержал:
-- Вы зачем его, шалунья, так стыдите?
Lise вдруг, совсем неожиданно, покраснела, сверкнула глазками, лицо ее
стало ужасно серьезным, и она с горячею, негодующею жалобой вдруг
заговорила скоро, нервно:
-- А он зачем всђ забыл? Он меня маленькую на руках носил, мы играли с ним.
Ведь он меня читать ходил учить, вы это знаете? Он два года назад прощаясь
говорил, что никогда не забудет, что мы вечные друзья, вечные, вечные! И
вот он вдруг меня теперь боится, я его съем что ли? Чего он не хочет
подойти, чего он не разговаривает? Зачем он к нам не хочет придт
искренности, когда вам рассказывала о том, что не выдержу неблагодарности.
Вы мне подсказали меня, вы уловили меня и мне же объяснили меня!
-- Взаправду вы говорите? Ну теперь, после такого вашего признания я верую,
что вы искренни и сердцем добры. Если не дойдете до счастия, то всегда
помните, что вы на хорошей дороге, и постарайтесь с нее не сходить.
Главное, убегайте лжи, всякой лжи, лжи себе самой в особенности. Наблюдайте
свою ложь и вглядывайтесь в нее каждый час, каждую минуту. Брезгливости
убегайте тоже и к другим и к себе: то, что вам кажется внутри себя
скверным, уже одним тем, что вы это заметили в себе, очищается. Страха тоже
убегайте, хотя страх есть лишь последствие всякой лжи. Не пугайтесь никогда
собственного вашего малодушия в достижении любви, даже дурных при этом
поступков ваших не пугайтесь очень. Жалею, что не могу сказать вам ничего
отраднее, ибо любовь деятельная сравнительно с мечтательною есть дело
жестокое и устрашающее. Любовь мечтательная жаждет подвига скорого, быстро
удовлетворимого и чтобы все на него глядели. Тут действительно доходит до
того, что даже и жизнь отдают, только бы не продлилось долго, а поскорей
совершилось, как бы на сцене, и чтобы все глядели и хвалили. Любовь же
деятельная -- это работа и выдержка, а для иных так пожалуй целая наука. Но
предрекаю, что в ту даже самую минуту, когда вы будете с ужасом смотреть на
то, что, несмотря на все ваши усилия, вы не только не подвинулись к цели,
но даже как бы от нее удалились, -- в ту самую минуту, предрекаю вам это,
вы вдруг и достигнете цели и узрите ясно над собою чудодейственную силу
господа, вас всђ время любившего и всђ время таинственно руководившего.
Простите, что пробыть не могу с вами долее, ждут меня. До свидания.
Дама плакала.
-- Lise, Lise, благословите же ее, благословите! -- вдруг вспорхнулась она
вся.
-- А ее и любить не стоит. Я видел, как она всђ время шалила, -- шутливо
произнес старец. -- Вы зачем всђ время смеялись над Алексеем?
А Lise и вправду всђ время занималась этою проделкой. Она давно уже, еще с
прошлого раза, заметила, что Алеша ее конфузится и старается не смотреть на
нее, и вот это ее ужасно стало забавлять. Она пристально ждала и ловила его
взгляд: не выдерживая упорно направленного на него взгляда, Алеша нет-нет и
вдруг невольно, непреодолимою силой, взглядывал на нее сам, и тотчас же она
усмехалась торжествующею улыбкой прямо ему в глаза. Алеша конфузился и
досадовал еще более. Наконец совсем от нее отвернулся и спрятался за спину
старца. После нескольких минут он опять, влекомый тою же непреодолимою
силой, повернулся посмотреть, глядят ли на него или нет, и увидел, что
Lise, совсем почти свесившись из кресел, выглядывала на него сбоку и ждала
изо всех сил, когда он поглядит; поймав же его взгляд, расхохоталась так,
что даже и старец не выдержал:
-- Вы зачем его, шалунья, так стыдите?
Lise вдруг, совсем неожиданно, покраснела, сверкнула глазками, лицо ее
стало ужасно серьезным, и она с горячею, негодующею жалобой вдруг
заговорила скоро, нервно:
-- А он зачем всђ забыл? Он меня маленькую на руках носил, мы играли с ним.
Ведь он меня читать ходил учить, вы это знаете? Он два года назад прощаясь
говорил, что никогда не забудет, что мы вечные друзья, вечные, вечные! И
вот он вдруг меня теперь боится, я его съем что ли? Чего он не хочет
подойти, чего он не разговаривает? Зачем он к нам не хочет придт