медицинская помощь, довольно связный, хотя слабым и прерывавшимся
голосом переданный рассказ о том, как он был повержен. Стали искать с
фонарем у забора и нашли брошенный прямо на садовую дорожку, на самом виду,
медный пестик. В комнате, в которой лежал Федор Павлович, никакого
особенного беспорядка не заметили, но за ширмами, у кровати его, подняли с
полу большой, из толстой бумаги, канцелярских размеров конверт с надписью:
"Гостинчик в три тысячи рублей ангелу моему Грушеньке, если захочет
придти", а внизу было приписано вероятно уже потом, самим Федором
Павловичем: "и цыпленочку". На конверте были три большие печати красного
сургуча, но конверт был уже разорван и пуст: деньги были унесены. Нашли на
полу и тоненькую розовую ленточку, которою был обвязан конверт. В
показаниях Петра Ильича одно обстоятельство между прочими произвело
чрезвычайное впечатление на прокурора и следователя, а именно: догадка о
том, что Дмитрий Федорович непременно к рассвету застрелится, что он сам
порешил это, сам говорил об этом Петру Ильичу, пистолет зарядил при нем,
записочку написал, в карман положил и проч. и проч. Когда же де Петр Ильич,
всђ еще не хотевший верить ему, пригрозил, что он пойдет и кому-нибудь
расскажет, чтобы пресечь самоубийство, то сам де Митя, осклябляясь, ответил
ему: "не успеешь". Стало быть надо было спешить на место, в Мокрое, чтобы
накрыть преступника прежде, чем он пожалуй и в самом деле вздумал бы
застрелиться. "Это ясно, это ясно!" повторял прокурор в чрезвычайном
возбуждении, "это точь-в-точь у подобных сорванцев так и делается: завтра
убью себя, а пред смертью кутеж". История, как он забрал в лавке вина и
товару, только разгорячила еще больше прокурора. "Помните того парня,
господа, чт[OACUTE] убил купца Олсуфьева, ограбил на полторы тысячи и
тотчас же пошел, завился, а потом, не припрятав даже хорошенько денег, тоже
почти в руках неся, отправился к девицам". Задерживало однако всех
следствие, обыск в доме Федора Павловича, формы и проч. Всђ это требовало
времени, а потому и отправили часа за два прежде себя в Мокрое станового
Маврикия Маврикиевича Шмерцова, как раз накануне поутру прибывшего в город
за жалованьем. Маврикию Маврикиевичу дали инструкцию: прибыв в Мокрое и, не
поднимая никакой тревоги, следить за "преступником" неустанно до прибытия
надлежащих властей, равно как изготовить понятых, сотских и проч. и проч.
Так Маврикий Маврикиевич и поступил, сохранил incognito и лишь одного
только Трифона Борисовича, старого своего знакомого, отчасти лишь посвятил
в тайну дела. Время это именно совпадало с тем, когда Митя встретил в
темноте на галлерейке разыскивавшего его хозяина, при чем тут же заметил,
что у Трифона Борисовича какая-то в лице и в речах вдруг перемена. Таким
образом ни Митя и никто не знали, что за ними наблюдают; ящик же его с
пистолетами был давно уже похищен Трифоном Борисовичем и припрятан в
укромное место. И только уже в пятом часу утра, почти на рассвете, прибыло
всђ начальство, исправник, прокурор и следователь в двух экипажах и на двух
тройках. Доктор же остался в доме Федора Павловича, имея в предмете сделать
на утро вскрытие трупа убитого, но главное заинтересовался именно
состоянием больного слуги Смердякова: "Такие ожесточенные и такие длинные
припадки падучей, повторяющиеся беспрерывно в течение двух суток, редко
встретишь, и это принадлежит науке", проговорил он в возбуждении
отъезжавшим своим партнерам, и те его поздравили, смеясь, с находкой. При
голосом переданный рассказ о том, как он был повержен. Стали искать с
фонарем у забора и нашли брошенный прямо на садовую дорожку, на самом виду,
медный пестик. В комнате, в которой лежал Федор Павлович, никакого
особенного беспорядка не заметили, но за ширмами, у кровати его, подняли с
полу большой, из толстой бумаги, канцелярских размеров конверт с надписью:
"Гостинчик в три тысячи рублей ангелу моему Грушеньке, если захочет
придти", а внизу было приписано вероятно уже потом, самим Федором
Павловичем: "и цыпленочку". На конверте были три большие печати красного
сургуча, но конверт был уже разорван и пуст: деньги были унесены. Нашли на
полу и тоненькую розовую ленточку, которою был обвязан конверт. В
показаниях Петра Ильича одно обстоятельство между прочими произвело
чрезвычайное впечатление на прокурора и следователя, а именно: догадка о
том, что Дмитрий Федорович непременно к рассвету застрелится, что он сам
порешил это, сам говорил об этом Петру Ильичу, пистолет зарядил при нем,
записочку написал, в карман положил и проч. и проч. Когда же де Петр Ильич,
всђ еще не хотевший верить ему, пригрозил, что он пойдет и кому-нибудь
расскажет, чтобы пресечь самоубийство, то сам де Митя, осклябляясь, ответил
ему: "не успеешь". Стало быть надо было спешить на место, в Мокрое, чтобы
накрыть преступника прежде, чем он пожалуй и в самом деле вздумал бы
застрелиться. "Это ясно, это ясно!" повторял прокурор в чрезвычайном
возбуждении, "это точь-в-точь у подобных сорванцев так и делается: завтра
убью себя, а пред смертью кутеж". История, как он забрал в лавке вина и
товару, только разгорячила еще больше прокурора. "Помните того парня,
господа, чт[OACUTE] убил купца Олсуфьева, ограбил на полторы тысячи и
тотчас же пошел, завился, а потом, не припрятав даже хорошенько денег, тоже
почти в руках неся, отправился к девицам". Задерживало однако всех
следствие, обыск в доме Федора Павловича, формы и проч. Всђ это требовало
времени, а потому и отправили часа за два прежде себя в Мокрое станового
Маврикия Маврикиевича Шмерцова, как раз накануне поутру прибывшего в город
за жалованьем. Маврикию Маврикиевичу дали инструкцию: прибыв в Мокрое и, не
поднимая никакой тревоги, следить за "преступником" неустанно до прибытия
надлежащих властей, равно как изготовить понятых, сотских и проч. и проч.
Так Маврикий Маврикиевич и поступил, сохранил incognito и лишь одного
только Трифона Борисовича, старого своего знакомого, отчасти лишь посвятил
в тайну дела. Время это именно совпадало с тем, когда Митя встретил в
темноте на галлерейке разыскивавшего его хозяина, при чем тут же заметил,
что у Трифона Борисовича какая-то в лице и в речах вдруг перемена. Таким
образом ни Митя и никто не знали, что за ними наблюдают; ящик же его с
пистолетами был давно уже похищен Трифоном Борисовичем и припрятан в
укромное место. И только уже в пятом часу утра, почти на рассвете, прибыло
всђ начальство, исправник, прокурор и следователь в двух экипажах и на двух
тройках. Доктор же остался в доме Федора Павловича, имея в предмете сделать
на утро вскрытие трупа убитого, но главное заинтересовался именно
состоянием больного слуги Смердякова: "Такие ожесточенные и такие длинные
припадки падучей, повторяющиеся беспрерывно в течение двух суток, редко
встретишь, и это принадлежит науке", проговорил он в возбуждении
отъезжавшим своим партнерам, и те его поздравили, смеясь, с находкой. При