лошадей в черных рамках по стенам, чт[OACUTE], как
известно, составляет необходимое украшение всякой биллиардной у холостого
человека. Каждый вечер играли в карты, хоть бы на одном только столике. Но
весьма часто собиралось и всђ лучшее общество нашего города, с маменьками и
девицами, потанцовать. Михаил Макарович хотя и вдовствовал, но жил семейно,
имея при себе свою давно уже овдовевшую дочь, в свою очередь мать двух
девиц, внучек Михаилу Макаровичу. Девицы были уже взрослые и окончившие
свое воспитание, наружности не неприятной, веселого нрава, и хотя все
знали, что за ними ничего не дадут, всђ-таки привлекавшие в дом дедушки
нашу Хсветскую молодежь. В делах Михаил Макарович был не совсем далек, но
должность свою исполнял не хуже многих других. Если прямо сказать, то был
он человек довольно-таки необразованный и даже беспечный в ясном понимании
пределов своей административной власти. Иных реформ современного
царствования он не то что не мог вполне осмыслить, но понимал их с
некоторыми, иногда весьма заметными, ошибками и вовсе не по особенной
какой-нибудь своей неспособности, а просто по беспечности своего характера,
потому что всђ некогда было вникнуть. "Души я, господа, более военной чем
гражданской", выражался он сам о себе. Даже о точных основаниях
крестьянской реформы он всђ еще как бы не приобрел окончательного и
твердого понятия, и узнавал о них так-сказать из года в год, приумножая
свои знания практически и невольно, а между тем сам был помещиком. Петр
Ильич с точностию знал, что в этот вечер он непременно у Михаила Макаровича
встретит кого-нибудь из гостей, но лишь не знал кого именно. А между тем
как раз у него сидели в эту минуту за ералашем прокурор и наш земский врач,
Варвинский, молодой человек, только что к нам прибывший из Петербурга, один
из блистательно окончивших курс в петербургской медицинской академии.
Прокурор же, то есть товарищ прокурора, но которого у нас все звали
прокурором, Ипполит Кириллович, был у нас человек особенный, не старый,
всего лишь лет тридцати пяти, но сильно наклонный к чахотке, при сем
женатый на весьма толстой и бездетной даме, самолюбивый и раздражительный,
при весьма солидном однако уме и даже доброй душе. Кажется, вся беда его
характера заключалась в том, что думал он о себе несколько выше, чем
позволяли его истинные достоинства. И вот почему он постоянно казался
беспокойным. Были в нем к тому же некоторые высшие и художественные даже
поползновения, например, на психологичность, на особенное знание души
человеческой, на особенный дар познавания преступника и его преступления. В
этом смысле он считал себя несколько обиженным и обойденным по службе и
всегда уверен был, что там, в высших сферах, его не сумели оценить, и что у
него есть враги. В мрачные минуты грозился даже перебежать в адвокаты по
делам уголовным. Неожиданное дело Карамазовых об отцеубийстве как бы
встряхнуло его всего: "Дело такое, что всей России могло стать известно".
Но это уж я говорю забегая вперед.
В соседней комнате, с барышнями, сидел и наш молодой судебный следователь
Николай Парфенович Нелюдов, всего два месяца тому прибывший к нам из
Петербурга. Потом у нас говорили и даже дивились тому, что все эти лица как
будто нарочно соединились в вечер "преступления" вместе в доме
исполнительной власти. А между тем дело было гораздо проще и произошло
крайне естественно: у супруги Ипполита Кирилловича другой день как болели
зубы, и ему надо же было куда-нибудь убежать от е
известно, составляет необходимое украшение всякой биллиардной у холостого
человека. Каждый вечер играли в карты, хоть бы на одном только столике. Но
весьма часто собиралось и всђ лучшее общество нашего города, с маменьками и
девицами, потанцовать. Михаил Макарович хотя и вдовствовал, но жил семейно,
имея при себе свою давно уже овдовевшую дочь, в свою очередь мать двух
девиц, внучек Михаилу Макаровичу. Девицы были уже взрослые и окончившие
свое воспитание, наружности не неприятной, веселого нрава, и хотя все
знали, что за ними ничего не дадут, всђ-таки привлекавшие в дом дедушки
нашу Хсветскую молодежь. В делах Михаил Макарович был не совсем далек, но
должность свою исполнял не хуже многих других. Если прямо сказать, то был
он человек довольно-таки необразованный и даже беспечный в ясном понимании
пределов своей административной власти. Иных реформ современного
царствования он не то что не мог вполне осмыслить, но понимал их с
некоторыми, иногда весьма заметными, ошибками и вовсе не по особенной
какой-нибудь своей неспособности, а просто по беспечности своего характера,
потому что всђ некогда было вникнуть. "Души я, господа, более военной чем
гражданской", выражался он сам о себе. Даже о точных основаниях
крестьянской реформы он всђ еще как бы не приобрел окончательного и
твердого понятия, и узнавал о них так-сказать из года в год, приумножая
свои знания практически и невольно, а между тем сам был помещиком. Петр
Ильич с точностию знал, что в этот вечер он непременно у Михаила Макаровича
встретит кого-нибудь из гостей, но лишь не знал кого именно. А между тем
как раз у него сидели в эту минуту за ералашем прокурор и наш земский врач,
Варвинский, молодой человек, только что к нам прибывший из Петербурга, один
из блистательно окончивших курс в петербургской медицинской академии.
Прокурор же, то есть товарищ прокурора, но которого у нас все звали
прокурором, Ипполит Кириллович, был у нас человек особенный, не старый,
всего лишь лет тридцати пяти, но сильно наклонный к чахотке, при сем
женатый на весьма толстой и бездетной даме, самолюбивый и раздражительный,
при весьма солидном однако уме и даже доброй душе. Кажется, вся беда его
характера заключалась в том, что думал он о себе несколько выше, чем
позволяли его истинные достоинства. И вот почему он постоянно казался
беспокойным. Были в нем к тому же некоторые высшие и художественные даже
поползновения, например, на психологичность, на особенное знание души
человеческой, на особенный дар познавания преступника и его преступления. В
этом смысле он считал себя несколько обиженным и обойденным по службе и
всегда уверен был, что там, в высших сферах, его не сумели оценить, и что у
него есть враги. В мрачные минуты грозился даже перебежать в адвокаты по
делам уголовным. Неожиданное дело Карамазовых об отцеубийстве как бы
встряхнуло его всего: "Дело такое, что всей России могло стать известно".
Но это уж я говорю забегая вперед.
В соседней комнате, с барышнями, сидел и наш молодой судебный следователь
Николай Парфенович Нелюдов, всего два месяца тому прибывший к нам из
Петербурга. Потом у нас говорили и даже дивились тому, что все эти лица как
будто нарочно соединились в вечер "преступления" вместе в доме
исполнительной власти. А между тем дело было гораздо проще и произошло
крайне естественно: у супруги Ипполита Кирилловича другой день как болели
зубы, и ему надо же было куда-нибудь убежать от е