он был повержен, а
шагов уже за двадцать от забора. Потом оказалось, что очнувшись он пополз и
вероятно полз долго, теряя по нескольку раз сознание и вновь впадая в
беспамятство. Она тотчас заметила, что он весь в крови и тут уж закричала
благим матом. Григорий же лепетал тихо и бессвязно: "убил... отца убил...
чего кричишь, дура... беги, зови..." Но Марфа Игнатьевна не унималась и всђ
кричала и вдруг, завидев, что у барина отворено окно и в окне свет,
побежала к нему и начала звать Федора Павловича. Но, заглянув в окно,
увидала страшное зрелище: барин лежал навзничь на полу, без движения.
Светлый халат и белая рубашка на груди были залиты кровью. Свечка на столе
ярко освещала кровь и неподвижное мертвое лицо Федора Павловича. Тут уж в
последней степени ужаса Марфа Игнатьевна бросилась от окна, выбежала из
сада, отворила воротный запор и побежала, сломя голову, на зады к соседке
Марье Кондратьевне. Обе соседки, мать и дочь, тогда уже започивали, но на
усиленный и неистовый стук в ставни и крики Марфы Игнатьевны проснулись и
подскочили к окну. Марфа Игнатьевна бессвязно, визжа и крича, передала
однако главное и звала на помощь. Как раз в эту ночь заночевал у них
скитающийся Фома. Мигом подняли его, и все трое побежали на место
преступления. Дорогою Марья Кондратьевна успела припомнить, что давеча, в
девятом часу, слышала страшный и пронзительный вопль на всю окрестность из
их сада -- и это именно был, конечно, тот самый крик Григория, когда он,
вцепившись руками в ногу сидевшего уже на заборе Дмитрия Федоровича,
прокричал: "Отцеубивец!" "Завопил кто-то один и вдруг перестал", показывала
бежа Марья Кондратьевна. Прибежав на место, где лежал Григорий, обе женщины
с помощью Фомы перенесли его во флигель. Зажгли огонь и увидали, что
Смердяков всђ еще не унимается и бьется в своей каморке, скосил глаза, а с
губ его текла пена. Голову Григория обмыли водой с уксусом, и от воды он
совсем уже опамятовался и тотчас спросил: "убит аль нет барин?" Обе женщины
и Фома пошли тогда к барину и, войдя в сад, увидали на этот раз, что не
только окно, но и дверь из дома в сад стояла настежь отпертою, тогда как
барин накрепко запирался сам с вечера каждую ночь вот уже всю неделю и даже
Григорию ни под каким видом не позволял стучать к себе. Увидав отворенную
эту дверь, все они тотчас же, обе женщины и Фома, забоялись идти к барину,
не вышло чего потом". А Григорий, когда воротились они, велел тотчас же
бежать к самому исправнику. Тут-то вот Марья Кондратьевна и побежала и
всполошила всех у исправника. Прибытие же Петра Ильича упредила всего
только пятью минутами, так что тот явился уже не с одними своими догадками
и заключениями, а как очевидный свидетель, еще более рассказом своим
подтвердивший общую догадку о том, кто преступник (чему впрочем он, в
глубине души, до самой этой последней минуты, всђ еще отказывался верить).
Решили действовать энергически. Помощнику городового пристава тотчас же
поручили набрать штук до четырех понятых и по всем правилам, которых уже я
здесь не описываю, проникли в дом Федора Павловича, и следствие произвели
на месте. Земский врач, человек горячий и новый, сам почти напросился
сопровождать исправника, прокурора и следователя. Намечу лишь вкратце:
Федор Павлович оказался убитым вполне, с проломленною головой, но чем?
вероятнее всего тем же самым оружием, которым поражен был потом и Григорий.
И вот как раз отыскали и оружие, выслушав от Григория, которому подана была
возможная
шагов уже за двадцать от забора. Потом оказалось, что очнувшись он пополз и
вероятно полз долго, теряя по нескольку раз сознание и вновь впадая в
беспамятство. Она тотчас заметила, что он весь в крови и тут уж закричала
благим матом. Григорий же лепетал тихо и бессвязно: "убил... отца убил...
чего кричишь, дура... беги, зови..." Но Марфа Игнатьевна не унималась и всђ
кричала и вдруг, завидев, что у барина отворено окно и в окне свет,
побежала к нему и начала звать Федора Павловича. Но, заглянув в окно,
увидала страшное зрелище: барин лежал навзничь на полу, без движения.
Светлый халат и белая рубашка на груди были залиты кровью. Свечка на столе
ярко освещала кровь и неподвижное мертвое лицо Федора Павловича. Тут уж в
последней степени ужаса Марфа Игнатьевна бросилась от окна, выбежала из
сада, отворила воротный запор и побежала, сломя голову, на зады к соседке
Марье Кондратьевне. Обе соседки, мать и дочь, тогда уже започивали, но на
усиленный и неистовый стук в ставни и крики Марфы Игнатьевны проснулись и
подскочили к окну. Марфа Игнатьевна бессвязно, визжа и крича, передала
однако главное и звала на помощь. Как раз в эту ночь заночевал у них
скитающийся Фома. Мигом подняли его, и все трое побежали на место
преступления. Дорогою Марья Кондратьевна успела припомнить, что давеча, в
девятом часу, слышала страшный и пронзительный вопль на всю окрестность из
их сада -- и это именно был, конечно, тот самый крик Григория, когда он,
вцепившись руками в ногу сидевшего уже на заборе Дмитрия Федоровича,
прокричал: "Отцеубивец!" "Завопил кто-то один и вдруг перестал", показывала
бежа Марья Кондратьевна. Прибежав на место, где лежал Григорий, обе женщины
с помощью Фомы перенесли его во флигель. Зажгли огонь и увидали, что
Смердяков всђ еще не унимается и бьется в своей каморке, скосил глаза, а с
губ его текла пена. Голову Григория обмыли водой с уксусом, и от воды он
совсем уже опамятовался и тотчас спросил: "убит аль нет барин?" Обе женщины
и Фома пошли тогда к барину и, войдя в сад, увидали на этот раз, что не
только окно, но и дверь из дома в сад стояла настежь отпертою, тогда как
барин накрепко запирался сам с вечера каждую ночь вот уже всю неделю и даже
Григорию ни под каким видом не позволял стучать к себе. Увидав отворенную
эту дверь, все они тотчас же, обе женщины и Фома, забоялись идти к барину,
не вышло чего потом". А Григорий, когда воротились они, велел тотчас же
бежать к самому исправнику. Тут-то вот Марья Кондратьевна и побежала и
всполошила всех у исправника. Прибытие же Петра Ильича упредила всего
только пятью минутами, так что тот явился уже не с одними своими догадками
и заключениями, а как очевидный свидетель, еще более рассказом своим
подтвердивший общую догадку о том, кто преступник (чему впрочем он, в
глубине души, до самой этой последней минуты, всђ еще отказывался верить).
Решили действовать энергически. Помощнику городового пристава тотчас же
поручили набрать штук до четырех понятых и по всем правилам, которых уже я
здесь не описываю, проникли в дом Федора Павловича, и следствие произвели
на месте. Земский врач, человек горячий и новый, сам почти напросился
сопровождать исправника, прокурора и следователя. Намечу лишь вкратце:
Федор Павлович оказался убитым вполне, с проломленною головой, но чем?
вероятнее всего тем же самым оружием, которым поражен был потом и Григорий.
И вот как раз отыскали и оружие, выслушав от Григория, которому подана была
возможная