сем прокурор и следователь очень хорошо запомнили, что доктор прибавил
самым решительным тоном, что Смердяков до утра не доживет.
Теперь после долгого, но кажется необходимого объяснения, мы возвратились
именно к тому моменту нашего рассказа, на котором остановили его в
предыдущей книге.
III. ХОЖДЕНИЕ ДУШИ ПО МЫТАРСТВАМ.
МЫТАРСТВО ПЕРВОЕ.
Итак, Митя сидел и диким взглядом озирал присутствующих, не понимая,
чт[OACUTE] ему говорят. Вдруг он поднялся, вскинул вверх руки и громко
прокричал:
-- Не повинен! В этой крови не повинен! В крови отца моего не повинен...
Хотел убить, но не повинен! Не я!
Но только что он успел прокричать это, как из-за занавесок выскочила
Грушенька и так и рухнулась исправнику прямо в ноги.
-- Это я, я окаянная, я виновата! -- прокричала она раздирающим душу
воплем, вся в слезах, простирая ко всем руки, -- это из-за меня он убил!..
Это я его измучила и до того довела! Я и того старичка-покойничка бедного
измучила, со злобы моей, и до того довела! Я виноватая, я первая, я
главная, я виноватая!
-- Да, ты виноватая! Ты главная преступница! Ты неистовая, ты развратная,
ты главная виноватая, -- завопил, грозя ей рукой, исправник, но тут уж его
быстро и решительно уняли. Прокурор даже обхватил его руками.
-- Это уж совсем беспорядок будет, Михаил Макарович, -- вскричал он, -- вы
положительно мешаете следствию... дело портите... -- почти задыхался он.
-- Меры принять, меры принять, меры принять! -- страшно закипятился и
Николай Парфенович, -- иначе положительно невозможно!..
-- Вместе судите нас! -- продолжала исступленно восклицать Грушенька, всђ
еще на коленях. -- Вместе казните нас, пойду с ним теперь хоть на смертную
казнь!
-- Груша, жизнь моя, кровь моя, святыня моя! -- бросился подле нее на
колени и Митя и крепко сжал ее в объятиях. -- Не верьте ей, -- кричал он,
-- не виновата она ни в чем, ни в какой крови и ни в чем!
Он помнил потом, что его оттащили от нее силой несколько человек, а что ее
вдруг увели, и что опамятовался он уже сидя за столом. Подле и сзади него
стояли люди с бляхами. Напротив него через стол на диване сидел Николай
Парфенович, судебный следователь, и всђ уговаривал его отпить из стоявшего
на столе стакана немного воды: "Это освежит вас, это вас успокоит, не
бойтесь, не беспокойтесь", прибавлял он чрезвычайно вежливо. Мите же вдруг,
он помнил это, ужасно любопытны стали его большие перстни, один
аметистовый, а другой какой-то яркожелтый, прозрачный и такого прекрасного
блеска. И долго еще он потом с удивлением вспоминал, что эти перстни
привлекали его взгляд неотразимо даже во всђ время этих страшных часов
допроса, так что он почему-то всђ не мог от них оторваться и их забыть как
совершенно неподходящую к его положению вещь. Налево, сбоку от Мити, на
месте, где сидел в начале вечера Максимов, уселся теперь прокурор, а по
правую руку Мити, на месте где была тогда Грушенька, расположился один
румяный молодой человек, в каком-то охотничьем как бы пиджаке и весьма
поношенном, пред которым очутилась чернильница и бумага. Оказалось, что это
был письмоводитель следователя, которого привез тот с собою. Исправник же
стоял теперь у окна, в другом конце комнаты, подле Калганова, который тоже
уселся на стуле у того же окна.
-- Выпейте воды! -- мягко повторил в десятый раз следователь.
-- Выпил, господа, выпил... но... что ж, господа, давите, казните, решайте
судьбу! -- воскликнул Митя со страшно неподвижным выпучившимся взгляд