ом на
следователя.
-- Итак, вы положительно утверждаете, что в смерти отца вашего, Федора
Павловича, вы невиновны? -- мягко, но настойчиво спросил следователь.
-- Невиновен! Виновен в другой крови, в крови другого старика, но не отца
моего. И оплакиваю! Убил, убил старика, убил и поверг... Но тяжело отвечать
за эту кровь другою кровью, страшною кровью, в которой неповинен...
Страшное обвинение, господа, точно по лбу огорошили! Но кто же убил отца,
кто же убил? Кто же мог убить, если не я? Чудо, нелепость, невозможность!..
-- Да, вот кто мог убить... -- начал было следователь, но прокурор Ипполит
Кириллович (товарищ прокурора, но и мы будем его называть для краткости
прокурором), переглянувшись со следователем, произнес, обращаясь к Мите:
-- Вы напрасно беспокоитесь за старика слугу Григория Васильева. Узнайте,
что он жив, очнулся и, несмотря на тяжкие побои, причиненные ему вами. по
его и вашему теперь показанию, кажется, останется жив несомненно, по
крайней мере по отзыву доктора.
-- Жив? Так он жив! -- завопил вдруг Митя, всплеснув руками. Всђ лицо его
просияло: -- Господи, благодарю тебя за величайшее чудо, содеянное тобою
мне, грешному и злодею, по молитве моей!.. Да, да, это по молитве моей, я
молился всю ночь!.. -- и он три раза перекрестился. Он почти задыхался.
-- Так вот от этого-то самого Григория мы и получили столь значительные
показания на ваш счет. что... -- стал было продолжать прокурор, но Митя
вдруг вскочил со стула.
-- Одну минуту, господа, ради бога одну лишь минутку; я сбегаю к ней...
-- Позвольте! В эту минуту никак нельзя! -- даже чуть не взвизгнул Николай
Парфенович и тоже вскочил на ноги. Митю обхватили люди с бляхами на груди,
впрочем он и сам сел на стул...
-- Господа, как жаль! Я хотел к ней на одно лишь мгновение... хотел
возвестить ей, что смыта, исчезла эта кровь, которая всю ночь сосала мне
сердце, и что я уже не убийца! Господа, ведь она невеста моя! --
восторженно и благоговейно проговорил он вдруг обводя всех глазами. -- О,
благодарю вас, господа! О, как вы возродили, как вы воскресили меня в одно
мгновение!.. Этот старик -- ведь он носил меня на руках, господа, мыл меня
в корыте, когда меня трехлетнего ребенка все покинули, был отцом родным!..
-- Итак, вы... -- начал было следователь.
-- Позвольте, господа, позвольте еще одну минутку, -- прервал Митя,
поставив оба локтя на стол и закрыв лицо ладонями, -- дайте же чуточку
сообразиться, дайте вздохнуть, господа. Всђ это ужасно потрясает, ужасно,
не барабанная же шкура человек, господа!
-- Вы бы опять водицы... -- пролепетал Николай Парфенович. Митя отнял от
лица руки и рассмеялся. Взгляд его был бодр, он весь как бы изменился в
одно мгновение. Изменился и весь тон его: это сидел уже опять равный всем
этим людям человек, всем этим прежним знакомым его, вот точно так, как если
бы все они сошлись вчера, когда еще ничего не случилось, где-нибудь в
светском обществе. Заметим однако кстати, что у исправника Митя, в начале
его прибытия к нам, -- был принят радушно, но потом, в последний месяц
особенно, Митя почти не посещал его, а исправник, встречаясь с ним, на
улице например, сильно хмурился и только лишь из вежливости отдавал поклон,
чт[OACUTE] очень хорошо заприметил Митя. С прокурором был знаком еще
отдаленнее, но к супруге прокурора, нервной и фантастической даме, иногда
хаживал с самыми почтительными однако визитами, и даже сам не совсем
понимая, зачем к ней ходит, и она всегда ла
следователя.
-- Итак, вы положительно утверждаете, что в смерти отца вашего, Федора
Павловича, вы невиновны? -- мягко, но настойчиво спросил следователь.
-- Невиновен! Виновен в другой крови, в крови другого старика, но не отца
моего. И оплакиваю! Убил, убил старика, убил и поверг... Но тяжело отвечать
за эту кровь другою кровью, страшною кровью, в которой неповинен...
Страшное обвинение, господа, точно по лбу огорошили! Но кто же убил отца,
кто же убил? Кто же мог убить, если не я? Чудо, нелепость, невозможность!..
-- Да, вот кто мог убить... -- начал было следователь, но прокурор Ипполит
Кириллович (товарищ прокурора, но и мы будем его называть для краткости
прокурором), переглянувшись со следователем, произнес, обращаясь к Мите:
-- Вы напрасно беспокоитесь за старика слугу Григория Васильева. Узнайте,
что он жив, очнулся и, несмотря на тяжкие побои, причиненные ему вами. по
его и вашему теперь показанию, кажется, останется жив несомненно, по
крайней мере по отзыву доктора.
-- Жив? Так он жив! -- завопил вдруг Митя, всплеснув руками. Всђ лицо его
просияло: -- Господи, благодарю тебя за величайшее чудо, содеянное тобою
мне, грешному и злодею, по молитве моей!.. Да, да, это по молитве моей, я
молился всю ночь!.. -- и он три раза перекрестился. Он почти задыхался.
-- Так вот от этого-то самого Григория мы и получили столь значительные
показания на ваш счет. что... -- стал было продолжать прокурор, но Митя
вдруг вскочил со стула.
-- Одну минуту, господа, ради бога одну лишь минутку; я сбегаю к ней...
-- Позвольте! В эту минуту никак нельзя! -- даже чуть не взвизгнул Николай
Парфенович и тоже вскочил на ноги. Митю обхватили люди с бляхами на груди,
впрочем он и сам сел на стул...
-- Господа, как жаль! Я хотел к ней на одно лишь мгновение... хотел
возвестить ей, что смыта, исчезла эта кровь, которая всю ночь сосала мне
сердце, и что я уже не убийца! Господа, ведь она невеста моя! --
восторженно и благоговейно проговорил он вдруг обводя всех глазами. -- О,
благодарю вас, господа! О, как вы возродили, как вы воскресили меня в одно
мгновение!.. Этот старик -- ведь он носил меня на руках, господа, мыл меня
в корыте, когда меня трехлетнего ребенка все покинули, был отцом родным!..
-- Итак, вы... -- начал было следователь.
-- Позвольте, господа, позвольте еще одну минутку, -- прервал Митя,
поставив оба локтя на стол и закрыв лицо ладонями, -- дайте же чуточку
сообразиться, дайте вздохнуть, господа. Всђ это ужасно потрясает, ужасно,
не барабанная же шкура человек, господа!
-- Вы бы опять водицы... -- пролепетал Николай Парфенович. Митя отнял от
лица руки и рассмеялся. Взгляд его был бодр, он весь как бы изменился в
одно мгновение. Изменился и весь тон его: это сидел уже опять равный всем
этим людям человек, всем этим прежним знакомым его, вот точно так, как если
бы все они сошлись вчера, когда еще ничего не случилось, где-нибудь в
светском обществе. Заметим однако кстати, что у исправника Митя, в начале
его прибытия к нам, -- был принят радушно, но потом, в последний месяц
особенно, Митя почти не посещал его, а исправник, встречаясь с ним, на
улице например, сильно хмурился и только лишь из вежливости отдавал поклон,
чт[OACUTE] очень хорошо заприметил Митя. С прокурором был знаком еще
отдаленнее, но к супруге прокурора, нервной и фантастической даме, иногда
хаживал с самыми почтительными однако визитами, и даже сам не совсем
понимая, зачем к ней ходит, и она всегда ла