ю находчивостью
и вашим умением в этих делах... Вы здесь служите? Как это приятно услышать,
что вы здесь служите...
И еще говоря это, она быстро начертала на полулисте почтовой бумаги три
крупные следующие строчки:
"Никогда в жизни моей я не давала взаймы несчастному Дмитрию Федоровичу
Карамазову (так как он всђ же теперь несчастен) трех тысяч рублей сегодня,
да и никаких других денег никогда, никогда! В том клянусь всем, что есть
святого в нашем мире.
Хохлакова".
-- Вот эта записка! -- быстро обернулась она к Петру Ильичу. -- Идите же,
спасайте. Это великий подвиг с вашей стороны.
И она три раза его перекрестила. Она выбежала провожать его даже до
передней.
-- Как я вам благодарна! Вы не поверите, как я вам теперь благодарна за то,
что вы зашли ко мне к первой. Как это мы с вами не встречались? Мне очень
лестно бы было вас принимать и впредь в моем доме. И как это приятно
слышать, что вы здесь служите... и с такою точностью, с такой
находчивостью... Но вас они должны ценить, вас должны наконец понять, и
всђ, что я бы могла для вас сделать, то поверьте... О, я так люблю
молодежь! Я влюблена в молодежь. Молодые люди это -- основание всей
теперешней страждущей нашей России, вся надежда ее... О, идите, идите!..
Но Петр Ильич уже выбежал, а то бы она его так скоро не выпустила. Впрочем
госпожа Хохлакова произвела на него довольно приятное впечатление, даже
несколько смягчившее тревогу его о том, что он втянулся в такое скверное
дело. Вкусы бывают чрезвычайно многоразличны, это известно. "И вовсе она не
такая пожилая", подумал он с приятностью, -- "напротив, я бы принял ее за
ее дочь".
Чт[OACUTE] же до самой госпожи Хохлаковой, то она была просто очарована
молодым человеком. "Столько уменья, столько аккуратности ив таком молодом
человеке в наше время, и всђ это при таких манерах и наружности. Вот
говорят про современных молодых людей, что они ничего не умеют, вот вам
пример и т. д. и т. д." Так что об "ужасном происшествии" она просто даже
позабыла и только уж ложась в постель и вдруг вновь вспомнив о том, "как
близка была от смерти", она проговорила: "Ах, это ужасно, ужасно!" Но
тотчас же заснула самым крепким и сладким сном. Я бы впрочем и не стал
распространяться о таких мелочных и эпизодных подробностях, если б эта
сейчас лишь описанная мною эксцентрическая встреча молодого чиновника с
вовсе не старою еще вдовицей не послужила впоследствии основанием всей
жизненной карьеры этого точного и аккуратного молодого человека, о чем с
изумлением вспоминают до сих пор в нашем городке и о чем может быть и мы
скажем особое словечко, когда заключим наш длинный рассказ о братьях
Карамазовых.
II. ТРЕВОГА.
Исправник наш Михаил Макарович Макаров, отставной подполковник,
переименованный в надворные советники, был человек вдовый и хороший.
Пожаловал же к нам всего назад лишь три года, но уже заслужил общее
сочувствие тем главное. что "умел соединить общество". Гости у него не
переводились, и казалось без них он бы и сам прожить не мог. Непременно
кто-нибудь ежедневно у него обедал, хоть два, хоть один только гость, но
без гостей и за стол не садились. Бывали и званые обеды, под всякими,
иногда даже неожиданными предлогами. Кушанье подавалось хоть и не
изысканное, но обильное, кулебяки готовились превосходные, а вина хоть и не
блистали качеством, зато брали количеством. Во входной комнате стоял
биллиард с весьма приличною обстановкой, то есть даже с изображениями
скаковых английских
и вашим умением в этих делах... Вы здесь служите? Как это приятно услышать,
что вы здесь служите...
И еще говоря это, она быстро начертала на полулисте почтовой бумаги три
крупные следующие строчки:
"Никогда в жизни моей я не давала взаймы несчастному Дмитрию Федоровичу
Карамазову (так как он всђ же теперь несчастен) трех тысяч рублей сегодня,
да и никаких других денег никогда, никогда! В том клянусь всем, что есть
святого в нашем мире.
Хохлакова".
-- Вот эта записка! -- быстро обернулась она к Петру Ильичу. -- Идите же,
спасайте. Это великий подвиг с вашей стороны.
И она три раза его перекрестила. Она выбежала провожать его даже до
передней.
-- Как я вам благодарна! Вы не поверите, как я вам теперь благодарна за то,
что вы зашли ко мне к первой. Как это мы с вами не встречались? Мне очень
лестно бы было вас принимать и впредь в моем доме. И как это приятно
слышать, что вы здесь служите... и с такою точностью, с такой
находчивостью... Но вас они должны ценить, вас должны наконец понять, и
всђ, что я бы могла для вас сделать, то поверьте... О, я так люблю
молодежь! Я влюблена в молодежь. Молодые люди это -- основание всей
теперешней страждущей нашей России, вся надежда ее... О, идите, идите!..
Но Петр Ильич уже выбежал, а то бы она его так скоро не выпустила. Впрочем
госпожа Хохлакова произвела на него довольно приятное впечатление, даже
несколько смягчившее тревогу его о том, что он втянулся в такое скверное
дело. Вкусы бывают чрезвычайно многоразличны, это известно. "И вовсе она не
такая пожилая", подумал он с приятностью, -- "напротив, я бы принял ее за
ее дочь".
Чт[OACUTE] же до самой госпожи Хохлаковой, то она была просто очарована
молодым человеком. "Столько уменья, столько аккуратности ив таком молодом
человеке в наше время, и всђ это при таких манерах и наружности. Вот
говорят про современных молодых людей, что они ничего не умеют, вот вам
пример и т. д. и т. д." Так что об "ужасном происшествии" она просто даже
позабыла и только уж ложась в постель и вдруг вновь вспомнив о том, "как
близка была от смерти", она проговорила: "Ах, это ужасно, ужасно!" Но
тотчас же заснула самым крепким и сладким сном. Я бы впрочем и не стал
распространяться о таких мелочных и эпизодных подробностях, если б эта
сейчас лишь описанная мною эксцентрическая встреча молодого чиновника с
вовсе не старою еще вдовицей не послужила впоследствии основанием всей
жизненной карьеры этого точного и аккуратного молодого человека, о чем с
изумлением вспоминают до сих пор в нашем городке и о чем может быть и мы
скажем особое словечко, когда заключим наш длинный рассказ о братьях
Карамазовых.
II. ТРЕВОГА.
Исправник наш Михаил Макарович Макаров, отставной подполковник,
переименованный в надворные советники, был человек вдовый и хороший.
Пожаловал же к нам всего назад лишь три года, но уже заслужил общее
сочувствие тем главное. что "умел соединить общество". Гости у него не
переводились, и казалось без них он бы и сам прожить не мог. Непременно
кто-нибудь ежедневно у него обедал, хоть два, хоть один только гость, но
без гостей и за стол не садились. Бывали и званые обеды, под всякими,
иногда даже неожиданными предлогами. Кушанье подавалось хоть и не
изысканное, но обильное, кулебяки готовились превосходные, а вина хоть и не
блистали качеством, зато брали количеством. Во входной комнате стоял
биллиард с весьма приличною обстановкой, то есть даже с изображениями
скаковых английских