их словах доложите", попросил он девушку. Та ушла. Он остался ждать в
передней. Сама госпожа Хохлакова, хотя еще не започивала, но была уже в
своей спальне. Была она расстроена с самого давешнего посещения Мити и уже
предчувствовала, что в ночь ей не миновать обыкновенного в таких случаях с
нею мигреня. Выслушав доклад девушки и удивившись, она однако
раздражительно велела отказать, несмотря на то, что неожиданное посещение в
такой час незнакомого ей "здешнего чиновника" чрезвычайно заинтересовало ее
дамское любопытство. Но Петр Ильич на этот раз уперся как мул: выслушав
отказ, он чрезвычайно настойчиво попросил еще раз доложить и передать
именно "в этих самых словах", что он "по чрезвычайно важному делу, и они
может быть сами будут потом сожалеть, если теперь не примут его". "Я точно
с горы тогда летел", рассказывал он потом сам. Горничная, удивленно оглядев
его, пошла другой раз докладывать. Госпожа Хохлакова была поражена,
подумала, расспросила каков он с виду и узнала, что "очень прилично
одеты-с, молодые и такие вежливые". Заметим в скобках и мельком, что Петр
Ильич был довольно-таки красивый молодой человек и сам это знал о себе.
Госпожа Хохлакова решилась выйти. Была она уже в своем домашнем шлафроке и
в туфлях, но на плечи она накинула черную шаль. "Чиновника" попросили войти
в гостиную, в ту самую, в которой давеча принимали Митю. Хозяйка вышла к
гостю со строго вопросительным видом и, не пригласив сесть, прямо начала с
вопроса: "чт[OACUTE] угодно?"
-- Я решился обеспокоить вас, сударыня, по поводу общего знакомого нашего
Дмитрия Федоровича Карамазова, -- начал было Перхотин, но только что
произнес это имя, как вдруг в лице хозяйки изобразилось сильнейшее
раздражение. Она чуть не взвизгнула и с яростью прервала его.
-- Долго ли, долго ли будут меня мучить этим ужасным человеком? --
вскричала она исступленно. -- Как вы смели, милостивый государь, как вы
решились обеспокоить незнакомую вам даму в ее доме и в такой час... и
явиться к ней говорить о человеке, который здесь же, в этой самой гостиной,
всего три часа тому, приходил убить меня, стучал ногами и вышел как никто
не выходит из порядочного дома. Знайте, милостивый государь, что я на вас
буду жаловаться, что я не спущу вам, извольте сей же час оставить меня... Я
мать, я сейчас же... я... я...
-- Убить! Так он и вас хотел убить?
-- А разве он кого-нибудь уже убил? -- стремительно спросила госпожа
Хохлакова.
-- Соблаговолите выслушать, сударыня, только полминуты, и я в двух словах
разъясню вам всђ, -- с твердостью ответил Перхотин. -- Сегодня, в пять
часов пополудни, господин Карамазов занял у меня, по-товарищески, десять
рублей, и я положительно знаю, что у него денег не было, а сегодня же в
девять часов он вошел ко мне, неся в руках на виду пачку сторублевых
бумажек, примерно в две или даже в три тысячи рублей. Руки же у него и лицо
были все окровавлены, сам же казался как бы помешанным. На вопрос мой,
откуда взял столько денег, он с точностью ответил, что взял их сейчас пред
тем от вас и что вы ссудили его суммою в три тысячи, чтоб ехать будто бы на
золотые прииски...
В лице госпожи Хохлаковой вдруг выразилось необычайное и болезненное
волнение.
-- Боже! Это он старика-отца своего убил! -- вскричала она, всплеснув
руками. -- Никаких я ему денег не давала, никаких! О, бегите, бегите!.. Не
говорите больше ни слова! Спасайте старика, бегите к отцу его, бегите!
-- Позвольте, сударыня, итак вы не давали ему денег
передней. Сама госпожа Хохлакова, хотя еще не започивала, но была уже в
своей спальне. Была она расстроена с самого давешнего посещения Мити и уже
предчувствовала, что в ночь ей не миновать обыкновенного в таких случаях с
нею мигреня. Выслушав доклад девушки и удивившись, она однако
раздражительно велела отказать, несмотря на то, что неожиданное посещение в
такой час незнакомого ей "здешнего чиновника" чрезвычайно заинтересовало ее
дамское любопытство. Но Петр Ильич на этот раз уперся как мул: выслушав
отказ, он чрезвычайно настойчиво попросил еще раз доложить и передать
именно "в этих самых словах", что он "по чрезвычайно важному делу, и они
может быть сами будут потом сожалеть, если теперь не примут его". "Я точно
с горы тогда летел", рассказывал он потом сам. Горничная, удивленно оглядев
его, пошла другой раз докладывать. Госпожа Хохлакова была поражена,
подумала, расспросила каков он с виду и узнала, что "очень прилично
одеты-с, молодые и такие вежливые". Заметим в скобках и мельком, что Петр
Ильич был довольно-таки красивый молодой человек и сам это знал о себе.
Госпожа Хохлакова решилась выйти. Была она уже в своем домашнем шлафроке и
в туфлях, но на плечи она накинула черную шаль. "Чиновника" попросили войти
в гостиную, в ту самую, в которой давеча принимали Митю. Хозяйка вышла к
гостю со строго вопросительным видом и, не пригласив сесть, прямо начала с
вопроса: "чт[OACUTE] угодно?"
-- Я решился обеспокоить вас, сударыня, по поводу общего знакомого нашего
Дмитрия Федоровича Карамазова, -- начал было Перхотин, но только что
произнес это имя, как вдруг в лице хозяйки изобразилось сильнейшее
раздражение. Она чуть не взвизгнула и с яростью прервала его.
-- Долго ли, долго ли будут меня мучить этим ужасным человеком? --
вскричала она исступленно. -- Как вы смели, милостивый государь, как вы
решились обеспокоить незнакомую вам даму в ее доме и в такой час... и
явиться к ней говорить о человеке, который здесь же, в этой самой гостиной,
всего три часа тому, приходил убить меня, стучал ногами и вышел как никто
не выходит из порядочного дома. Знайте, милостивый государь, что я на вас
буду жаловаться, что я не спущу вам, извольте сей же час оставить меня... Я
мать, я сейчас же... я... я...
-- Убить! Так он и вас хотел убить?
-- А разве он кого-нибудь уже убил? -- стремительно спросила госпожа
Хохлакова.
-- Соблаговолите выслушать, сударыня, только полминуты, и я в двух словах
разъясню вам всђ, -- с твердостью ответил Перхотин. -- Сегодня, в пять
часов пополудни, господин Карамазов занял у меня, по-товарищески, десять
рублей, и я положительно знаю, что у него денег не было, а сегодня же в
девять часов он вошел ко мне, неся в руках на виду пачку сторублевых
бумажек, примерно в две или даже в три тысячи рублей. Руки же у него и лицо
были все окровавлены, сам же казался как бы помешанным. На вопрос мой,
откуда взял столько денег, он с точностью ответил, что взял их сейчас пред
тем от вас и что вы ссудили его суммою в три тысячи, чтоб ехать будто бы на
золотые прииски...
В лице госпожи Хохлаковой вдруг выразилось необычайное и болезненное
волнение.
-- Боже! Это он старика-отца своего убил! -- вскричала она, всплеснув
руками. -- Никаких я ему денег не давала, никаких! О, бегите, бегите!.. Не
говорите больше ни слова! Спасайте старика, бегите к отцу его, бегите!
-- Позвольте, сударыня, итак вы не давали ему денег