тоятельная необходимость с вами объясниться.
-- Старик! -- вскричал Митя в исступлении, -- старик и его кровь!..
По-ни-маю!
И как подкошенный сел, словно упал, на подле стоявший стул.
-- Понимаешь? Понял! Отцеубийца и изверг, кровь старика-отца твоего вопиет
за тобою! -- заревел внезапно, подступая к Мите, старик-исправник. Он был
вне себя, побагровел и весь так и трясся.
-- Но это невозможно! -- вскричал маленький молодой человечек. -- Михаил
Макарыч, Михаил Макарыч! Это не так, не так-с!.. Прошу позволить мне одному
говорить... Я никак не мог предположить от вас подобного эпизода...
-- Но ведь это же бред, господа, бред! -- восклицал исправник, --
посмотрите на него: ночью, пьяный, с беспутною девкой и в крови отца
своего... Бред! бред!
-- Я вас изо всех сил попрошу, голубчик, Михаил Макарыч, на сей раз
удержать ваши чувства, -- зашептал было скороговоркой старику товарищ
прокурора, -- иначе я принужден буду принять...
Но маленький следователь не дал докончить; он обратился к Мите, и твердо,
громко и важно произнес:
-- Господин отставной поручик Карамазов, я должен вам объявить, что вы
обвиняетесь в убийстве отца вашего, Федора Павловича Карамазова,
происшедшем в эту ночь...
Он что-то и еще сказал, тоже и прокурор как будто что-то ввернул, но Митя
хоть и слушал, но уже не понимал их. Он диким взглядом озирал их всех...
--------------------------------
Ф.М. Достоевский
БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ
КНИГА ДЕВЯТАЯ.
ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ СЛЕДСТВИЕ
I. НАЧАЛО КАРЬЕРЫ ЧИНОВНИКА ПЕРХОТИНА.
Петр Ильич Перхотин, которого мы оставили стучащимся изо всей силы в
крепкие запертые ворота дома купчихи Морозовой, кончил разумеется тем, что
наконец достучался. Заслышав такой неистовый стук в ворота, Феня, столь
напуганная часа два назад и всђ еще от волнения и "думы" не решавшаяся лечь
спать, была испугана теперь вновь почти до истерики: ей вообразилось, что
стучится опять Дмитрий Федорович (несмотря на то, что сама же видела, как
он уехал), потому что стучаться так "дерзко" никто не мог кроме его. Она
бросилась к проснувшемуся дворнику, уже шедшему на стук к воротам, и стала
было молить его, чтобы не впускал. Но дворник опросил стучавшегося и,
узнав, кто он и что хочет он видеть Феодосью Марковну по весьма важному
делу, отпереть ему наконец решился. Войдя к Федосье Марковне всђ в ту же
кухню, при чем "для сумления" она упросила Петра Ильича, чтобы позволил
войти и дворнику, Петр Ильич начал ее расспрашивать и вмиг попал на самое
главное: то есть что Дмитрий Федорович, убегая искать Грушеньку, захватил
из ступки пестик, а воротился уже без пестика, но с руками окровавленными:
"И кровь еще капала, так и каплет с них, так и каплет!" восклицала Феня,
очевидно, сама создавшая этот ужасный факт в своем расстроенном
воображении. Но окровавленные руки видел и сам Петр Ильич, хотя с них и не
капало, и сам их помогал отмывать, да и не в том был вопрос, скоро ль они
высохли, а в том, куда именно бегал с пестиком Дмитрий Федорович, то есть
наверно ли к Федору Павловичу, и из чего это можно столь решительно
заключить? На этом пункте Петр Ильич настаивал обстоятельно и хотя в
результате твердо ничего не узнал, но всђ же вынес почти убеждение, что
никуда Дмитрий Федорович и бегать не мог, как в дом родителя, и что стало
быть там непременно должно было нечто произойти. "А когда он воротился, --
с волнением прибавила Феня, -- и я призналась ему во всем, то стала я его
расспраш
-- Старик! -- вскричал Митя в исступлении, -- старик и его кровь!..
По-ни-маю!
И как подкошенный сел, словно упал, на подле стоявший стул.
-- Понимаешь? Понял! Отцеубийца и изверг, кровь старика-отца твоего вопиет
за тобою! -- заревел внезапно, подступая к Мите, старик-исправник. Он был
вне себя, побагровел и весь так и трясся.
-- Но это невозможно! -- вскричал маленький молодой человечек. -- Михаил
Макарыч, Михаил Макарыч! Это не так, не так-с!.. Прошу позволить мне одному
говорить... Я никак не мог предположить от вас подобного эпизода...
-- Но ведь это же бред, господа, бред! -- восклицал исправник, --
посмотрите на него: ночью, пьяный, с беспутною девкой и в крови отца
своего... Бред! бред!
-- Я вас изо всех сил попрошу, голубчик, Михаил Макарыч, на сей раз
удержать ваши чувства, -- зашептал было скороговоркой старику товарищ
прокурора, -- иначе я принужден буду принять...
Но маленький следователь не дал докончить; он обратился к Мите, и твердо,
громко и важно произнес:
-- Господин отставной поручик Карамазов, я должен вам объявить, что вы
обвиняетесь в убийстве отца вашего, Федора Павловича Карамазова,
происшедшем в эту ночь...
Он что-то и еще сказал, тоже и прокурор как будто что-то ввернул, но Митя
хоть и слушал, но уже не понимал их. Он диким взглядом озирал их всех...
--------------------------------
Ф.М. Достоевский
БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ
КНИГА ДЕВЯТАЯ.
ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ СЛЕДСТВИЕ
I. НАЧАЛО КАРЬЕРЫ ЧИНОВНИКА ПЕРХОТИНА.
Петр Ильич Перхотин, которого мы оставили стучащимся изо всей силы в
крепкие запертые ворота дома купчихи Морозовой, кончил разумеется тем, что
наконец достучался. Заслышав такой неистовый стук в ворота, Феня, столь
напуганная часа два назад и всђ еще от волнения и "думы" не решавшаяся лечь
спать, была испугана теперь вновь почти до истерики: ей вообразилось, что
стучится опять Дмитрий Федорович (несмотря на то, что сама же видела, как
он уехал), потому что стучаться так "дерзко" никто не мог кроме его. Она
бросилась к проснувшемуся дворнику, уже шедшему на стук к воротам, и стала
было молить его, чтобы не впускал. Но дворник опросил стучавшегося и,
узнав, кто он и что хочет он видеть Феодосью Марковну по весьма важному
делу, отпереть ему наконец решился. Войдя к Федосье Марковне всђ в ту же
кухню, при чем "для сумления" она упросила Петра Ильича, чтобы позволил
войти и дворнику, Петр Ильич начал ее расспрашивать и вмиг попал на самое
главное: то есть что Дмитрий Федорович, убегая искать Грушеньку, захватил
из ступки пестик, а воротился уже без пестика, но с руками окровавленными:
"И кровь еще капала, так и каплет с них, так и каплет!" восклицала Феня,
очевидно, сама создавшая этот ужасный факт в своем расстроенном
воображении. Но окровавленные руки видел и сам Петр Ильич, хотя с них и не
капало, и сам их помогал отмывать, да и не в том был вопрос, скоро ль они
высохли, а в том, куда именно бегал с пестиком Дмитрий Федорович, то есть
наверно ли к Федору Павловичу, и из чего это можно столь решительно
заключить? На этом пункте Петр Ильич настаивал обстоятельно и хотя в
результате твердо ничего не узнал, но всђ же вынес почти убеждение, что
никуда Дмитрий Федорович и бегать не мог, как в дом родителя, и что стало
быть там непременно должно было нечто произойти. "А когда он воротился, --
с волнением прибавила Феня, -- и я призналась ему во всем, то стала я его
расспраш