е. Что нам деньги? Мы их и без того
прокутим... Таковские чтобы не прокутили. А мы пойдем с тобою лучше землю
пахать. Я землю вот этими руками скрести хочу. Трудиться надо, слышишь?
Алеша приказал. Я не любовница тебе буду. я тебе верная буду, раба твоя
буду, работать на тебя буду. Мы к барышне сходим и поклонимся оба, чтобы
простила, и уедем. А не простит, мы и так уедем. А ты деньги ей снеси, а
меня люби... А ее не люби. Больше ее не люби. А полюбишь, я ее задушу... Я
ей оба глаза иголкой выколю...
-- Тебя люблю, тебя одну, в Сибири буду любить...
-- Зачем в Сибирь? А что ж, и в Сибирь, коли хочешь, всђ равно... работать
будем... в Сибири снег... Я по снегу люблю ехать... и чтобы колокольчик
был... Слышишь, звенит колокольчик... Где это звенит колокольчик? Едут
какие-то... вот и перестал звенеть.
Она в бессилии закрыла глаза и вдруг как бы заснула на одну минуту.
Колокольчик в самом деле звенел где-то в отдалении и вдруг перестал
звенеть. Митя склонился головою к ней на грудь. Он не заметил, как перестал
звенеть колокольчик, но не заметил и того, как вдруг перестали и песни, и
на место песен и пьяного гама во всем доме воцарилась как бы внезапно
мертвая тишина, Грушенька открыла глаза.
-- Чт[OACUTE] это, я спала? Да... колокольчик... Я спала и сон видела:
будто я еду, по снегу... колокольчик звенит, а я дремлю. С милым человеком,
с тобою еду будто. И далеко-далеко... Обнимала-целовала тебя, прижималась к
тебе, холодно будто мне, а снег-то блестит... Знаешь, коли ночью снег
блестит, а месяц глядит, и точно я где не на земле... Проснулась, а
милый-то подле, как хорошо...
-- Подле, -- бормотал Митя, целуя ее платье, грудь, руки. И вдруг ему
показалось что-то странное: показалось ему. что она глядит прямо пред
собой, но не на него, не в лицо ему, а поверх его головы, пристально и до
странности неподвижно. Удивление вдруг выразилось в ее лице, почти испуг.
-- Митя, кто это оттуда глядит сюда к нам? -- прошептала она вдруг. Митя
обернулся и увидел, что в самом деле кто-то раздвинул занавеску и их как бы
высматривает. Да и не один как будто. Он вскочил и быстро ступил к
смотревшему.
-- Сюда, пожалуйте к нам сюда, -- не громко, но твердо и настойчиво
проговорил ему чей-то голос.
Митя выступил из-за занавески и стал неподвижно. Вся комната была полна
людьми, но не давешними, а совсем новыми. Мгновенный озноб пробежал по
спине его, и он вздрогнул. Всех этих людей он узнал в один миг. Вот этот
высокий и дебелый старик, в пальто и с фуражкой с кокардой -- это
исправник, Михаил Макарыч. А этот "чахоточный" опрятный щеголь, "всегда в
таких вычищенных сапогах" -- это товарищ прокурора. "У него хронометр в
четыреста рублей есть, он показывал". А этот молоденький, маленький, в
очках... Митя вот только фамилию его позабыл, но он знает и его, видел: это
следователь, судебный следователь, "из Правоведения", недавно приехал. А
этот вот -- становой, Маврикий Маврикич, этого-то уж он знает, знакомый
человек. Ну, а эти с бляхами, эти зачем же? И еще двое каких-то, мужики...
А вот там в дверях Калганов и Трифон Борисыч...
-- Господа... Что это вы, господа? -- проговорил было Митя, но вдруг, как
бы вне себя, как бы не сам собой, воскликнул громко, во весь голос:
-- По-ни-маю!
Молодой человек в очках вдруг выдвинулся вперед и, подступив к Мите, начал,
хоть и осанисто, но немного как бы торопясь:
-- Мы имеем к вам... одним словом, я вас попрошу сюда, вот сюда, к
дивану... Существует нас
прокутим... Таковские чтобы не прокутили. А мы пойдем с тобою лучше землю
пахать. Я землю вот этими руками скрести хочу. Трудиться надо, слышишь?
Алеша приказал. Я не любовница тебе буду. я тебе верная буду, раба твоя
буду, работать на тебя буду. Мы к барышне сходим и поклонимся оба, чтобы
простила, и уедем. А не простит, мы и так уедем. А ты деньги ей снеси, а
меня люби... А ее не люби. Больше ее не люби. А полюбишь, я ее задушу... Я
ей оба глаза иголкой выколю...
-- Тебя люблю, тебя одну, в Сибири буду любить...
-- Зачем в Сибирь? А что ж, и в Сибирь, коли хочешь, всђ равно... работать
будем... в Сибири снег... Я по снегу люблю ехать... и чтобы колокольчик
был... Слышишь, звенит колокольчик... Где это звенит колокольчик? Едут
какие-то... вот и перестал звенеть.
Она в бессилии закрыла глаза и вдруг как бы заснула на одну минуту.
Колокольчик в самом деле звенел где-то в отдалении и вдруг перестал
звенеть. Митя склонился головою к ней на грудь. Он не заметил, как перестал
звенеть колокольчик, но не заметил и того, как вдруг перестали и песни, и
на место песен и пьяного гама во всем доме воцарилась как бы внезапно
мертвая тишина, Грушенька открыла глаза.
-- Чт[OACUTE] это, я спала? Да... колокольчик... Я спала и сон видела:
будто я еду, по снегу... колокольчик звенит, а я дремлю. С милым человеком,
с тобою еду будто. И далеко-далеко... Обнимала-целовала тебя, прижималась к
тебе, холодно будто мне, а снег-то блестит... Знаешь, коли ночью снег
блестит, а месяц глядит, и точно я где не на земле... Проснулась, а
милый-то подле, как хорошо...
-- Подле, -- бормотал Митя, целуя ее платье, грудь, руки. И вдруг ему
показалось что-то странное: показалось ему. что она глядит прямо пред
собой, но не на него, не в лицо ему, а поверх его головы, пристально и до
странности неподвижно. Удивление вдруг выразилось в ее лице, почти испуг.
-- Митя, кто это оттуда глядит сюда к нам? -- прошептала она вдруг. Митя
обернулся и увидел, что в самом деле кто-то раздвинул занавеску и их как бы
высматривает. Да и не один как будто. Он вскочил и быстро ступил к
смотревшему.
-- Сюда, пожалуйте к нам сюда, -- не громко, но твердо и настойчиво
проговорил ему чей-то голос.
Митя выступил из-за занавески и стал неподвижно. Вся комната была полна
людьми, но не давешними, а совсем новыми. Мгновенный озноб пробежал по
спине его, и он вздрогнул. Всех этих людей он узнал в один миг. Вот этот
высокий и дебелый старик, в пальто и с фуражкой с кокардой -- это
исправник, Михаил Макарыч. А этот "чахоточный" опрятный щеголь, "всегда в
таких вычищенных сапогах" -- это товарищ прокурора. "У него хронометр в
четыреста рублей есть, он показывал". А этот молоденький, маленький, в
очках... Митя вот только фамилию его позабыл, но он знает и его, видел: это
следователь, судебный следователь, "из Правоведения", недавно приехал. А
этот вот -- становой, Маврикий Маврикич, этого-то уж он знает, знакомый
человек. Ну, а эти с бляхами, эти зачем же? И еще двое каких-то, мужики...
А вот там в дверях Калганов и Трифон Борисыч...
-- Господа... Что это вы, господа? -- проговорил было Митя, но вдруг, как
бы вне себя, как бы не сам собой, воскликнул громко, во весь голос:
-- По-ни-маю!
Молодой человек в очках вдруг выдвинулся вперед и, подступив к Мите, начал,
хоть и осанисто, но немного как бы торопясь:
-- Мы имеем к вам... одним словом, я вас попрошу сюда, вот сюда, к
дивану... Существует нас