и часа будет. Надо быть даже четвертый.
-- Кончим, кончим.
-- Помилуйте, ничего-с. Даже сколько угодно-с...
"Чт[OACUTE] с ним?" мельком подумал Митя и вбежал в комнату, где плясали
девки. Но ее там не было. В голубой комнате тоже не было; один лишь
Калганов дремал на диване. Митя глянул за занавесы -- она была там. Она
сидела в углу, на сундуке, и, склонившись с руками и с головой на подле
стоявшую кровать, горько плакала, изо всех сил крепясь и скрадывая голос,
чтобы не услышали. Увидав Митю, она поманила его к себе и, когда тот
подбежал, крепко схватила его за руку.
-- Митя, Митя, я ведь любила его! -- начала она ему шепотом, -- так любила
его, все пять лет, всђ, всђ это время! Его ли любила, али только злобу мою?
Нет, его! ох, его! Я ведь лгу, что любила только злобу мою, а не его! Митя,
ведь я была всего семнадцати лет тогда, он тогда был такой со мной
ласковый, такой развеселый, мне песни пел... Или уж показался тогда таким
дуре мне, девчонке... А теперь, господи, да это не тот, совсем и не он. Да
и лицом не он, не он вовсе. Я и с лица его не узнала. Ехала я сюда с
Тимофеем и всђ-то думала, всю дорогу думала: "как встречу его, что-то
скажу, как глядеть-то мы друг на друга будем?.." Вся душа замирала, и вот
он меня тут точно из шайки помоями окатил. Точно учитель говорит: всђ такое
ученое, важное, встретил так важно, так я и стала втупик. Слова некуда
ввернуть. Я сначала думала, что он этого своего длинного поляка-то
стыдится. Сижу, смотрю на них и думаю: почему это я так ничего с ним
говорить теперь не умею? Знаешь, это его жена испортила, вот на которой он
бросил меня тогда да женился... Это она его там переделала. Митя, стыд-то
какой! Ох, стыдно мне, Митя, стыдно, ох, за всю жизнь мою стыдно! Прокляты,
прокляты пусть будут эти пять лет, прокляты! -- И она опять залилась
слезами, но Митину руку не выпускала, крепко держалась за нее.
-- Митя, голубчик, постой, не уходи, я тебе одно словечко хочу сказать, --
прошептала она и вдруг подняла к нему лицо. -- Слушай, скажи ты мне, кого я
люблю? Я здесь одного человека люблю. Который это человек? вот что скажи ты
мне. -- На распухшем от слез лице ее засветилась улыбка, глаза сияли в
полутьме. -- Вошел давеча один сокол, так сердце и упало во мне. "Дура ты,
вот ведь кого ты любишь", -- так сразу и шепнуло сердце. Вошел ты и всђ
осветил. Да чего он боится? -- думаю. А ведь ты забоялся, совсем забоялся,
говорить не умел. Не их же, думаю, он боится, -- разве ты кого испугаться
можешь? Это меня он боится, думаю, только меня. Так ведь рассказала же
тебе, дурачку, Феня, как я Алеше в окно прокричала, что любила часочек
Митеньку, а теперь еду любить... другого. Митя, Митя, как это я могла,
дура, подумать, что люблю другого после тебя! Прощаешь, Митя? Прощаешь меня
или нет? Любишь? Любишь?
Она вскочила и схватила его обеими руками за плечи. Митя немой от восторга
глядел ей в глаза, в лицо, на улыбку ее, и вдруг, крепко обняв ее, бросился
ее целовать.
-- А простишь, что мучила? Я ведь со злобы всех вас измучила. Я ведь
старикашку того нарочно со злобы с ума свела... Помнишь, как ты раз у меня
пил и бокал разбил? Запомнила я это и сегодня тоже разбила бокал, за
"подлое сердце мое" пила. Митя, сокол, что ж ты меня не целуешь? Раз
поцеловал и оторвался, глядит, слушает... Что меня слушать! Целуй меня,
целуй крепче, вот так. Любить, так уж любить! Раба твоя теперь буду, раба
на всю жизнь! Сладко рабой быть!.. Целуй! Прибей меня, мучай меня
-- Кончим, кончим.
-- Помилуйте, ничего-с. Даже сколько угодно-с...
"Чт[OACUTE] с ним?" мельком подумал Митя и вбежал в комнату, где плясали
девки. Но ее там не было. В голубой комнате тоже не было; один лишь
Калганов дремал на диване. Митя глянул за занавесы -- она была там. Она
сидела в углу, на сундуке, и, склонившись с руками и с головой на подле
стоявшую кровать, горько плакала, изо всех сил крепясь и скрадывая голос,
чтобы не услышали. Увидав Митю, она поманила его к себе и, когда тот
подбежал, крепко схватила его за руку.
-- Митя, Митя, я ведь любила его! -- начала она ему шепотом, -- так любила
его, все пять лет, всђ, всђ это время! Его ли любила, али только злобу мою?
Нет, его! ох, его! Я ведь лгу, что любила только злобу мою, а не его! Митя,
ведь я была всего семнадцати лет тогда, он тогда был такой со мной
ласковый, такой развеселый, мне песни пел... Или уж показался тогда таким
дуре мне, девчонке... А теперь, господи, да это не тот, совсем и не он. Да
и лицом не он, не он вовсе. Я и с лица его не узнала. Ехала я сюда с
Тимофеем и всђ-то думала, всю дорогу думала: "как встречу его, что-то
скажу, как глядеть-то мы друг на друга будем?.." Вся душа замирала, и вот
он меня тут точно из шайки помоями окатил. Точно учитель говорит: всђ такое
ученое, важное, встретил так важно, так я и стала втупик. Слова некуда
ввернуть. Я сначала думала, что он этого своего длинного поляка-то
стыдится. Сижу, смотрю на них и думаю: почему это я так ничего с ним
говорить теперь не умею? Знаешь, это его жена испортила, вот на которой он
бросил меня тогда да женился... Это она его там переделала. Митя, стыд-то
какой! Ох, стыдно мне, Митя, стыдно, ох, за всю жизнь мою стыдно! Прокляты,
прокляты пусть будут эти пять лет, прокляты! -- И она опять залилась
слезами, но Митину руку не выпускала, крепко держалась за нее.
-- Митя, голубчик, постой, не уходи, я тебе одно словечко хочу сказать, --
прошептала она и вдруг подняла к нему лицо. -- Слушай, скажи ты мне, кого я
люблю? Я здесь одного человека люблю. Который это человек? вот что скажи ты
мне. -- На распухшем от слез лице ее засветилась улыбка, глаза сияли в
полутьме. -- Вошел давеча один сокол, так сердце и упало во мне. "Дура ты,
вот ведь кого ты любишь", -- так сразу и шепнуло сердце. Вошел ты и всђ
осветил. Да чего он боится? -- думаю. А ведь ты забоялся, совсем забоялся,
говорить не умел. Не их же, думаю, он боится, -- разве ты кого испугаться
можешь? Это меня он боится, думаю, только меня. Так ведь рассказала же
тебе, дурачку, Феня, как я Алеше в окно прокричала, что любила часочек
Митеньку, а теперь еду любить... другого. Митя, Митя, как это я могла,
дура, подумать, что люблю другого после тебя! Прощаешь, Митя? Прощаешь меня
или нет? Любишь? Любишь?
Она вскочила и схватила его обеими руками за плечи. Митя немой от восторга
глядел ей в глаза, в лицо, на улыбку ее, и вдруг, крепко обняв ее, бросился
ее целовать.
-- А простишь, что мучила? Я ведь со злобы всех вас измучила. Я ведь
старикашку того нарочно со злобы с ума свела... Помнишь, как ты раз у меня
пил и бокал разбил? Запомнила я это и сегодня тоже разбила бокал, за
"подлое сердце мое" пила. Митя, сокол, что ж ты меня не целуешь? Раз
поцеловал и оторвался, глядит, слушает... Что меня слушать! Целуй меня,
целуй крепче, вот так. Любить, так уж любить! Раба твоя теперь буду, раба
на всю жизнь! Сладко рабой быть!.. Целуй! Прибей меня, мучай меня