ойкая девка с палкой в руке,
представляя вожака, стала их "показывать". "Веселей, Марья, -- кричала она,
-- не то палкой!" Медведи наконец повалились на пол как-то совсем уж
неприлично, при громком хохоте набравшейся, не в прорез, всякой публики баб
и мужиков. -- "Ну и пусть их, ну и пусть их, -- говорила сентенциозно
Грушенька с блаженным видом в лице, -- кой-то денек выйдет им повеселиться,
так и не радоваться людям?" Калганов же смотрел так, как будто чем
запачкался: -- "Свинство это всђ, эта вся народность", -- заметил он,
отходя, -- "это у них весенние игры, когда они солнце берегут во всю летнюю
ночь". Но особенно не понравилась ему одна "новая" песенка с бойким
плясовым напевом, пропетая о том, как ехал барин и девушек пытал:
Барин девушек пытал,
Девки любят али нет?
Но девкам показалось, что нельзя любить барина:
Барин будет больно бить,
А я его не любить.
Ехал потом цыган (произносилось цыган) и этот тоже,
Цыган девушек пытал,
Девки любят али нет?
Но и цыгана нельзя любить,
Цыган будет воровать,
А я буду горевать.
И много проехало так людей, которые пытали девушек, даже солдат:
Солдат девушек пытал,
Девки любят али нет?
Но солдата с презрением отвергли:
Солдат будет ранец несть,
А я за ним ...
Тут следовал самый нецензурный стишок, пропетый совершенно откровенно и
произведший фурор в слушавшей публике. Кончилось наконец дело на купце:
Купчик девушек пытал,
Девки любят али нет?
И оказалось, что очень любят, потому дескать что
Купчик будет торговать,
А я буду царевать.
Калганов даже озлился:
-- Это совсем вчерашняя песня, -- заметил он вслух, -- и кто это им
сочиняет! Не достает, чтобы железнодорожник аль жид проехали и девушек
пытали: эти всех бы победили. И, почти обидевшись, он тут же и объявил, что
ему скучно, сел на диван и вдруг задремал. Хорошенькое личико его несколько
побледнело и откинулось на подушку дивана.
-- Посмотри, какой он хорошенький, -- говорила Грушенька, подводя к нему
Митю, -- я ему давеча головку расчесывала; волоски точно лен и густые...
И, нагнувшись над ним в умилении, она поцеловала его лоб. Калганов в один
миг открыл глаза, взглянул на нее, привстал и с самым озабоченным видом
спросил: где Максимов?
-- Вот ему кого надо, -- засмеялась Грушенька; -- да посиди со мной
минутку. Митя, сбегай за его Максимовым.
Оказалось, что Максимов уж и не отходил от девок, изредка только отбегал
налить себе ликерчику, шоколату же выпил две чашки. Личико его
раскраснелось, а нос побагровел, глаза стали влажные, сладостные. Он
подбежал и объявил, что сейчас "под один мотивчик" хочет протанцовать танец
саботьеру.
-- Меня ведь маленького всем этим благовоспитанным светским танцам
обучали-с...
-- Ну ступай, ступай с ним, Митя, а я отсюда посмотрю, как он там танцовать
будет.
-- Нет, и я, и я пойду смотреть, -- воскликнул Калганов, самым наивным
образом отвергая предложение Грушеньки посидеть с ним. И все направились
смотреть. Максимов действительно свой танец протанцовал, но кроме Мити
почти ни в ком не произвел особенного восхищения. Весь танец состоял в
каких-то подпрыгиваниях с вывертыванием в стороны ног, подошвами кверху, и
с каждым прыжком Максимов ударял ладонью по подошве. Калганову совсем не
понравилось, а Митя даже облобызал танцора.
-- Ну, спасибо, устал может, что глядишь сюда
представляя вожака, стала их "показывать". "Веселей, Марья, -- кричала она,
-- не то палкой!" Медведи наконец повалились на пол как-то совсем уж
неприлично, при громком хохоте набравшейся, не в прорез, всякой публики баб
и мужиков. -- "Ну и пусть их, ну и пусть их, -- говорила сентенциозно
Грушенька с блаженным видом в лице, -- кой-то денек выйдет им повеселиться,
так и не радоваться людям?" Калганов же смотрел так, как будто чем
запачкался: -- "Свинство это всђ, эта вся народность", -- заметил он,
отходя, -- "это у них весенние игры, когда они солнце берегут во всю летнюю
ночь". Но особенно не понравилась ему одна "новая" песенка с бойким
плясовым напевом, пропетая о том, как ехал барин и девушек пытал:
Барин девушек пытал,
Девки любят али нет?
Но девкам показалось, что нельзя любить барина:
Барин будет больно бить,
А я его не любить.
Ехал потом цыган (произносилось цыган) и этот тоже,
Цыган девушек пытал,
Девки любят али нет?
Но и цыгана нельзя любить,
Цыган будет воровать,
А я буду горевать.
И много проехало так людей, которые пытали девушек, даже солдат:
Солдат девушек пытал,
Девки любят али нет?
Но солдата с презрением отвергли:
Солдат будет ранец несть,
А я за ним ...
Тут следовал самый нецензурный стишок, пропетый совершенно откровенно и
произведший фурор в слушавшей публике. Кончилось наконец дело на купце:
Купчик девушек пытал,
Девки любят али нет?
И оказалось, что очень любят, потому дескать что
Купчик будет торговать,
А я буду царевать.
Калганов даже озлился:
-- Это совсем вчерашняя песня, -- заметил он вслух, -- и кто это им
сочиняет! Не достает, чтобы железнодорожник аль жид проехали и девушек
пытали: эти всех бы победили. И, почти обидевшись, он тут же и объявил, что
ему скучно, сел на диван и вдруг задремал. Хорошенькое личико его несколько
побледнело и откинулось на подушку дивана.
-- Посмотри, какой он хорошенький, -- говорила Грушенька, подводя к нему
Митю, -- я ему давеча головку расчесывала; волоски точно лен и густые...
И, нагнувшись над ним в умилении, она поцеловала его лоб. Калганов в один
миг открыл глаза, взглянул на нее, привстал и с самым озабоченным видом
спросил: где Максимов?
-- Вот ему кого надо, -- засмеялась Грушенька; -- да посиди со мной
минутку. Митя, сбегай за его Максимовым.
Оказалось, что Максимов уж и не отходил от девок, изредка только отбегал
налить себе ликерчику, шоколату же выпил две чашки. Личико его
раскраснелось, а нос побагровел, глаза стали влажные, сладостные. Он
подбежал и объявил, что сейчас "под один мотивчик" хочет протанцовать танец
саботьеру.
-- Меня ведь маленького всем этим благовоспитанным светским танцам
обучали-с...
-- Ну ступай, ступай с ним, Митя, а я отсюда посмотрю, как он там танцовать
будет.
-- Нет, и я, и я пойду смотреть, -- воскликнул Калганов, самым наивным
образом отвергая предложение Грушеньки посидеть с ним. И все направились
смотреть. Максимов действительно свой танец протанцовал, но кроме Мити
почти ни в ком не произвел особенного восхищения. Весь танец состоял в
каких-то подпрыгиваниях с вывертыванием в стороны ног, подошвами кверху, и
с каждым прыжком Максимов ударял ладонью по подошве. Калганову совсем не
понравилось, а Митя даже облобызал танцора.
-- Ну, спасибо, устал может, что глядишь сюда