я взял
его в деревню, а он всђ теперь врет, так что с ним стыдно. Я его назад
везу...
-- Пан польской пани не видзел и муви что быть не могло, -- заметил пан с
трубкой Максимову.
Пан с трубкой говорил по-русски порядочно, по крайней мере гораздо лучше,
чем представлялся. Русские слова, если и употреблял их, коверкал на
польский лад.
-- Да ведь я и сам был женат на польской пани-с, -- отхихикнулся в ответ
Максимов.
-- Ну, так вы разве служили в кавалерии? Ведь это вы про кавалерию
говорили. Так разве вы кавалерист? -- ввязался сейчас Калганов.
-- Да, конечно, разве он кавалерист? ха-ха! -- крикнул Митя, жадно
слушавший и быстро переводивший свой вопросительный взгляд на каждого, кто
заговорит, точно бог знает что ожидал от каждого услышать.
-- Нет-с, видите-с, -- повернулся к нему Максимов, -- я про то-с, что эти
там паненки... хорошенькие-с... как оттанцуют с нашим уланом мазурку... как
оттанцовала она с ним мазурку, так тотчас и вскочит ему на коленки, как
кошечка-с... беленькая-с... а пан-ойц и пани-матка видят и позволяют... и
позволяют-с... а улан-то назавтра пойдет и руку предложит... вот-с... и
предложит руку, хи-хи! -- хихикнул, закончив, Максимов.
-- Пан лайдак! -- проворчал вдруг высокий пан на стуле и переложил ногу на
ногу. Мите только бросился в глаза огромный смазной сапог его с толстою и
грязною подошвой. Да и вообще оба пана были одеты довольно засаленно.
-- Ну, вот и лайдак! Чего он бранится? -- рассердилась вдруг Грушенька.
-- Пани Агриппина, пан видзел в польском краю хлопок, я не шляхетных паней,
-- заметил пан с трубкой Грушеньке.
-- Можешь на то раховаць! -- презрительно отрезал высокий пан на стуле.
-- Вот еще! Дайте ему говорить-то! Люди говорят, чего мешать? С ними
весело, -- огрызнулась Грушенька.
-- Я не мешаю, пани, -- значительно заметил пан в паричке с продолжительным
взглядом ко Грушеньке и, важно замолчав, снова начал сосать свою трубку.
-- Да нет, нет, это пан теперь правду сказал, -- загорячился опять
Калганов, точно бог знает о чем шло дело. -- Ведь он в Польше не был, как
же он говорит про Польшу? Ведь вы же не в Польше женились, ведь нет?
-- Нет-с, в Смоленской губернии-с. А только ее улан еще прежде того
вывез-с, супругу-то мою-с, будущую-с, и с пани-маткой, и с тантой, и еще с
одною родственницей со взрослым сыном, это уж из самой Польши, из самой...
и мне уступил. Это один наш поручик, очень хороший молодой человек. Сначала
он сам хотел жениться, да и не женился, потому что она оказалась хромая...
-- Так вы на хромой женились? -- воскликнул Калганов.
-- На хромой-с. Это уж они меня оба тогда немножечко обманули и скрыли. Я
думал, что она подпрыгивает... она всђ подпрыгивала, я и думал, что она это
от веселости...
-- От радости, что за вас идет? -- завопил каким-то детски звонким голосом
Калганов.
-- Да-с, от радости-с. А вышло, что совсем от иной причины-с. Потом, когда
мы обвенчались, она мне после венца в тот же вечер и призналась, и очень
чувствительно извинения просила, чрез лужу, говорит, в молодых годах
однажды перескочила и ножку тем повредила, хи-хи!..
Калганов так и залился самым детским смехом и почти упал на диван.
Рассмеялась и Грушенька. Митя же был на верху счастья.
-- Знаете, знаете, это он теперь уже вправду, это он теперь не лжет! --
восклицал, обращаясь к Мите, Калганов. -- И знаете, он ведь два раза был
женат, -- это он про первую жену говорит, -- а вторая жена его, знаете,
сбежала и жи
его в деревню, а он всђ теперь врет, так что с ним стыдно. Я его назад
везу...
-- Пан польской пани не видзел и муви что быть не могло, -- заметил пан с
трубкой Максимову.
Пан с трубкой говорил по-русски порядочно, по крайней мере гораздо лучше,
чем представлялся. Русские слова, если и употреблял их, коверкал на
польский лад.
-- Да ведь я и сам был женат на польской пани-с, -- отхихикнулся в ответ
Максимов.
-- Ну, так вы разве служили в кавалерии? Ведь это вы про кавалерию
говорили. Так разве вы кавалерист? -- ввязался сейчас Калганов.
-- Да, конечно, разве он кавалерист? ха-ха! -- крикнул Митя, жадно
слушавший и быстро переводивший свой вопросительный взгляд на каждого, кто
заговорит, точно бог знает что ожидал от каждого услышать.
-- Нет-с, видите-с, -- повернулся к нему Максимов, -- я про то-с, что эти
там паненки... хорошенькие-с... как оттанцуют с нашим уланом мазурку... как
оттанцовала она с ним мазурку, так тотчас и вскочит ему на коленки, как
кошечка-с... беленькая-с... а пан-ойц и пани-матка видят и позволяют... и
позволяют-с... а улан-то назавтра пойдет и руку предложит... вот-с... и
предложит руку, хи-хи! -- хихикнул, закончив, Максимов.
-- Пан лайдак! -- проворчал вдруг высокий пан на стуле и переложил ногу на
ногу. Мите только бросился в глаза огромный смазной сапог его с толстою и
грязною подошвой. Да и вообще оба пана были одеты довольно засаленно.
-- Ну, вот и лайдак! Чего он бранится? -- рассердилась вдруг Грушенька.
-- Пани Агриппина, пан видзел в польском краю хлопок, я не шляхетных паней,
-- заметил пан с трубкой Грушеньке.
-- Можешь на то раховаць! -- презрительно отрезал высокий пан на стуле.
-- Вот еще! Дайте ему говорить-то! Люди говорят, чего мешать? С ними
весело, -- огрызнулась Грушенька.
-- Я не мешаю, пани, -- значительно заметил пан в паричке с продолжительным
взглядом ко Грушеньке и, важно замолчав, снова начал сосать свою трубку.
-- Да нет, нет, это пан теперь правду сказал, -- загорячился опять
Калганов, точно бог знает о чем шло дело. -- Ведь он в Польше не был, как
же он говорит про Польшу? Ведь вы же не в Польше женились, ведь нет?
-- Нет-с, в Смоленской губернии-с. А только ее улан еще прежде того
вывез-с, супругу-то мою-с, будущую-с, и с пани-маткой, и с тантой, и еще с
одною родственницей со взрослым сыном, это уж из самой Польши, из самой...
и мне уступил. Это один наш поручик, очень хороший молодой человек. Сначала
он сам хотел жениться, да и не женился, потому что она оказалась хромая...
-- Так вы на хромой женились? -- воскликнул Калганов.
-- На хромой-с. Это уж они меня оба тогда немножечко обманули и скрыли. Я
думал, что она подпрыгивает... она всђ подпрыгивала, я и думал, что она это
от веселости...
-- От радости, что за вас идет? -- завопил каким-то детски звонким голосом
Калганов.
-- Да-с, от радости-с. А вышло, что совсем от иной причины-с. Потом, когда
мы обвенчались, она мне после венца в тот же вечер и призналась, и очень
чувствительно извинения просила, чрез лужу, говорит, в молодых годах
однажды перескочила и ножку тем повредила, хи-хи!..
Калганов так и залился самым детским смехом и почти упал на диван.
Рассмеялась и Грушенька. Митя же был на верху счастья.
-- Знаете, знаете, это он теперь уже вправду, это он теперь не лжет! --
восклицал, обращаясь к Мите, Калганов. -- И знаете, он ведь два раза был
женат, -- это он про первую жену говорит, -- а вторая жена его, знаете,
сбежала и жи