что это ты
говоришь? Не пугай пожалуста. Не будешь пугать, не будешь? Коли не будешь,
так я тебе рада...
-- Мне, мне пугать? -- вскричал вдруг Митя, вскинув вверх свои руки. -- О,
идите мимо, проходите, не помешаю!.. -- И вдруг он совсем неожиданно для
всех и уж конечно для себя самого бросился на стул и залился слезами,
отвернув к противоположной стене свою голову, а руками крепко обхватив
спинку стула, точно обнимая ее.
-- Ну вот, ну вот, экой ты! -- укоризненно воскликнула Грушенька. -- Вот он
такой точно ходил ко мне, -- вдруг заговорит, а я ничего не понимаю. А один
раз так же заплакал, а теперь вот в другой -- экой стыд! С чего ты
плачешь-то? Было бы еще с чего? -- прибавила она вдруг загадочно и с
каким-то раздражением напирая на свое словечко.
-- Я... я не плачу... Ну здравствуйте! -- повернулся он в один миг на
стуле, и вдруг засмеялся, но не деревянным своим отрывистым смехом, а
каким-то неслышным длинным, нервозным и сотрясающимся смехом.
-- Ну, вот опять... Ну, развеселись, развеселись! -- уговаривала его
Грушенька. -- Я очень рада, что ты приехал, очень рада, Митя, слышишь ты,
что я очень рада? Я хочу, чтоб он сидел здесь с нами, -- повелительно
обратилась она как бы ко всем, хотя слова ее видимо относились к сидевшему
на диване. -- Хочу, хочу! А коли он уйдет, так и я уйду, вот чт[OACUTE]! --
прибавила она с загоревшимися вдруг глазами.
-- Чт[OACUTE] изволит моя царица -- то закон! -- произнес пан, галантно
поцеловав ручку Грушеньки. -- Прошу пана до нашей компаньи! -- обратился он
любезно к Мите. Митя опять привскочил было с видимым намерением снова
разразиться тирадой, но вышло другое:
-- Выпьем, пане! -- оборвал он вдруг вместо речи. Все рассмеялись.
-- Господи! а я думал, он опять говорить хочет, -- нервозно воскликнула
Грушенька. -- Слышишь, Митя, -- настойчиво прибавила она, -- больше не
вскакивай, а что шампанского привез, так это славно. Я сама пить буду, а
наливки я терпеть не могу. А лучше всего, что сам прикатил, а то скучища...
Да ты кутить что ли приехал опять? Да спрячь деньги-то в карман! Откуда
столько достал?
Митя, у которого в руке всђ еще скомканы были кредитки, очень всеми и
особенно панами замеченные, быстро и конфузливо сунул их в карман. Он
покраснел. В эту самую минуту хозяин принес откупоренную бутылку
шампанского на подносе и стаканы. Митя схватил было бутылку, но так
растерялся, что забыл, что с ней надо делать. Взял у него ее уже Калганов и
разлил за него вино.
-- Да еще, еще бутылку! -- закричал Митя хозяину, и, забыв чокнуться с
паном, которого так торжественно приглашал выпить с ним мировую, вдруг
выпил весь свой стакан один, никого не дождавшись. Всђ лицо его вдруг
изменилось. Вместо торжественного и трагического выражения, с которым он
вошел, в нем явилось как бы что-то младенческое. Он вдруг как бы весь
смирился и принизился. Он смотрел на всех робко и радостно, часто и нервно
хихикая, с благодарным видом виноватой собачонки, которую опять приласкали
и опять впустили. Он как будто всђ забыл и оглядывал всех с восхищением, с
детскою улыбкой. На Грушеньку смотрел беспрерывно смеясь и придвинул свой
стул вплоть к самому ее креслу. Помаленьку разглядел и обоих панов, хотя
еще мало осмыслив их. Пан на диване поражал его своею осанкой, польским
акцентом, а главное -- трубкой. "Ну что же такое, ну и хорошо, что он курит
трубку", созерцал Митя. Несколько обрюзглое, почти уже сорокалетнее лицо
пана с очень маленьким носиком, под
говоришь? Не пугай пожалуста. Не будешь пугать, не будешь? Коли не будешь,
так я тебе рада...
-- Мне, мне пугать? -- вскричал вдруг Митя, вскинув вверх свои руки. -- О,
идите мимо, проходите, не помешаю!.. -- И вдруг он совсем неожиданно для
всех и уж конечно для себя самого бросился на стул и залился слезами,
отвернув к противоположной стене свою голову, а руками крепко обхватив
спинку стула, точно обнимая ее.
-- Ну вот, ну вот, экой ты! -- укоризненно воскликнула Грушенька. -- Вот он
такой точно ходил ко мне, -- вдруг заговорит, а я ничего не понимаю. А один
раз так же заплакал, а теперь вот в другой -- экой стыд! С чего ты
плачешь-то? Было бы еще с чего? -- прибавила она вдруг загадочно и с
каким-то раздражением напирая на свое словечко.
-- Я... я не плачу... Ну здравствуйте! -- повернулся он в один миг на
стуле, и вдруг засмеялся, но не деревянным своим отрывистым смехом, а
каким-то неслышным длинным, нервозным и сотрясающимся смехом.
-- Ну, вот опять... Ну, развеселись, развеселись! -- уговаривала его
Грушенька. -- Я очень рада, что ты приехал, очень рада, Митя, слышишь ты,
что я очень рада? Я хочу, чтоб он сидел здесь с нами, -- повелительно
обратилась она как бы ко всем, хотя слова ее видимо относились к сидевшему
на диване. -- Хочу, хочу! А коли он уйдет, так и я уйду, вот чт[OACUTE]! --
прибавила она с загоревшимися вдруг глазами.
-- Чт[OACUTE] изволит моя царица -- то закон! -- произнес пан, галантно
поцеловав ручку Грушеньки. -- Прошу пана до нашей компаньи! -- обратился он
любезно к Мите. Митя опять привскочил было с видимым намерением снова
разразиться тирадой, но вышло другое:
-- Выпьем, пане! -- оборвал он вдруг вместо речи. Все рассмеялись.
-- Господи! а я думал, он опять говорить хочет, -- нервозно воскликнула
Грушенька. -- Слышишь, Митя, -- настойчиво прибавила она, -- больше не
вскакивай, а что шампанского привез, так это славно. Я сама пить буду, а
наливки я терпеть не могу. А лучше всего, что сам прикатил, а то скучища...
Да ты кутить что ли приехал опять? Да спрячь деньги-то в карман! Откуда
столько достал?
Митя, у которого в руке всђ еще скомканы были кредитки, очень всеми и
особенно панами замеченные, быстро и конфузливо сунул их в карман. Он
покраснел. В эту самую минуту хозяин принес откупоренную бутылку
шампанского на подносе и стаканы. Митя схватил было бутылку, но так
растерялся, что забыл, что с ней надо делать. Взял у него ее уже Калганов и
разлил за него вино.
-- Да еще, еще бутылку! -- закричал Митя хозяину, и, забыв чокнуться с
паном, которого так торжественно приглашал выпить с ним мировую, вдруг
выпил весь свой стакан один, никого не дождавшись. Всђ лицо его вдруг
изменилось. Вместо торжественного и трагического выражения, с которым он
вошел, в нем явилось как бы что-то младенческое. Он вдруг как бы весь
смирился и принизился. Он смотрел на всех робко и радостно, часто и нервно
хихикая, с благодарным видом виноватой собачонки, которую опять приласкали
и опять впустили. Он как будто всђ забыл и оглядывал всех с восхищением, с
детскою улыбкой. На Грушеньку смотрел беспрерывно смеясь и придвинул свой
стул вплоть к самому ее креслу. Помаленьку разглядел и обоих панов, хотя
еще мало осмыслив их. Пан на диване поражал его своею осанкой, польским
акцентом, а главное -- трубкой. "Ну что же такое, ну и хорошо, что он курит
трубку", созерцал Митя. Несколько обрюзглое, почти уже сорокалетнее лицо
пана с очень маленьким носиком, под