новых, стоявший сейчас же на въезде, и в котором все шесть окон на
улицу были ярко освещены.
-- Не спят! -- радостно подхватил Митя, -- греми, Андрей, гони вскачь,
звени, подкати с треском. Чтобы знали все, кто приехал! Я еду! Сам еду! --
исступленно восклицал Митя.
Андрей пустил измученную тройку вскачь и действительно с треском подкатил к
высокому крылечку и осадил своих запаренных полузадохшихся коней. Митя
соскочил с телеги, и как раз хозяин двора, правда уходивший уже спать,
полюбопытствовал заглянуть с крылечка, кто это таков так подкатил.
-- Трифон Борисыч, ты?
Хозяин нагнулся, вгляделся, стремглав сбежал с крылечка и в подобострастном
восторге кинулся к гостю.
-- Батюшка, Дмитрий Федорыч! вас ли вновь видим? Этот Трифон Борисыч был
плотный и здоровый мужик, среднего роста, с несколько толстоватым лицом,
виду строгого и непримиримого, с Мокринскими мужиками особенно, но имевший
дар быстро изменять лицо свое на самое подобострастное выражение, когда
чуял взять выгоду. Ходил по-русски, в рубахе с косым воротом и в поддевке,
имел деньжонки значительные, но мечтал и о высшей роли неустанно. Половина
слишком мужиков была у него в когтях, все были ему должны кругом. Он
арендовал у помещиков землю и сам покупал, а обрабатывали ему мужики эту
землю за долг, из которого никогда не могли выйти. Был он вдов и имел
четырех взрослых дочерей; одна была уже вдовой, жила у него с двумя
малолетками, ему внучками, и работала на него как поденщица. Другая
дочка-мужичка была замужем за чиновником, каким-то выслужившимся
писаречком, и в одной из комнат постоялого двора на стенке можно было
видеть в числе семейных фотографий, миниатюрнейшего размера, фотографию и
этого чиновничка в мундире и в чиновных погонах. Две младшие дочери в
храмовой праздник, али отправляясь куда в гости, надевали голубые или
зеленые платья, сшитые по модному, с обтяжкою сзади и с аршинным хвостом,
но на другой же день утром, как и во всякий день, подымались чем свет и с
березовыми вениками в руках выметали горницы, выносили помои и убирали сор
после постояльцев. Несмотря на приобретенные уже тысячки, Трифон Борисыч
очень любил сорвать с постояльца кутящего и помня, что еще месяца не
прошло, как он в одни сутки поживился от Дмитрия Федоровича, во время
кутежа его с Грушенькой, двумя сотнями рубликов слишком, если не всеми
тремя, встретил его теперь радостно и стремительно, уже по тому одному, как
подкатил ко крыльцу его Митя, почуяв снова добычу.
-- Батюшка, Дмитрий Федорович, вас ли вновь обретаем?
-- Стой, Трифон Борисыч, -- начал Митя, -- прежде всего самое главное: где
она?
-- Аграфена Александровна? -- тотчас понял хозяин, зорко вглядываясь в лицо
Мити, -- да здесь и она... пребывает...
-- С кем, с кем?
-- Гости проезжие-с... Один-то чиновник, надоть быть из поляков, по
разговору судя, он-то за ней и послал лошадей отсюдова; а другой с ним
товарищ его, али попутчик, кто разберет; по-штатски одеты...
-- Что же кутят? Богачи?
-- Какое кутят! Небольшая величина, Дмитрий Федорович.
-- Небольшая? Ну, а другие?
-- Из города эти, двое господ... Из Черней возвращались, да и остались.
Один-то, молодой, надоть быть родственник господину Миусову, вот только как
звать забыл... а другого надо полагать вы тоже знаете: помещик Максимов, на
богомолье, говорит, заехал в монастырь ваш там, да вот с родственником этим
молодым господина Миусова и ездит...
-- Только и всех?
-- Только.
-- Стой, молчи, Три
улицу были ярко освещены.
-- Не спят! -- радостно подхватил Митя, -- греми, Андрей, гони вскачь,
звени, подкати с треском. Чтобы знали все, кто приехал! Я еду! Сам еду! --
исступленно восклицал Митя.
Андрей пустил измученную тройку вскачь и действительно с треском подкатил к
высокому крылечку и осадил своих запаренных полузадохшихся коней. Митя
соскочил с телеги, и как раз хозяин двора, правда уходивший уже спать,
полюбопытствовал заглянуть с крылечка, кто это таков так подкатил.
-- Трифон Борисыч, ты?
Хозяин нагнулся, вгляделся, стремглав сбежал с крылечка и в подобострастном
восторге кинулся к гостю.
-- Батюшка, Дмитрий Федорыч! вас ли вновь видим? Этот Трифон Борисыч был
плотный и здоровый мужик, среднего роста, с несколько толстоватым лицом,
виду строгого и непримиримого, с Мокринскими мужиками особенно, но имевший
дар быстро изменять лицо свое на самое подобострастное выражение, когда
чуял взять выгоду. Ходил по-русски, в рубахе с косым воротом и в поддевке,
имел деньжонки значительные, но мечтал и о высшей роли неустанно. Половина
слишком мужиков была у него в когтях, все были ему должны кругом. Он
арендовал у помещиков землю и сам покупал, а обрабатывали ему мужики эту
землю за долг, из которого никогда не могли выйти. Был он вдов и имел
четырех взрослых дочерей; одна была уже вдовой, жила у него с двумя
малолетками, ему внучками, и работала на него как поденщица. Другая
дочка-мужичка была замужем за чиновником, каким-то выслужившимся
писаречком, и в одной из комнат постоялого двора на стенке можно было
видеть в числе семейных фотографий, миниатюрнейшего размера, фотографию и
этого чиновничка в мундире и в чиновных погонах. Две младшие дочери в
храмовой праздник, али отправляясь куда в гости, надевали голубые или
зеленые платья, сшитые по модному, с обтяжкою сзади и с аршинным хвостом,
но на другой же день утром, как и во всякий день, подымались чем свет и с
березовыми вениками в руках выметали горницы, выносили помои и убирали сор
после постояльцев. Несмотря на приобретенные уже тысячки, Трифон Борисыч
очень любил сорвать с постояльца кутящего и помня, что еще месяца не
прошло, как он в одни сутки поживился от Дмитрия Федоровича, во время
кутежа его с Грушенькой, двумя сотнями рубликов слишком, если не всеми
тремя, встретил его теперь радостно и стремительно, уже по тому одному, как
подкатил ко крыльцу его Митя, почуяв снова добычу.
-- Батюшка, Дмитрий Федорович, вас ли вновь обретаем?
-- Стой, Трифон Борисыч, -- начал Митя, -- прежде всего самое главное: где
она?
-- Аграфена Александровна? -- тотчас понял хозяин, зорко вглядываясь в лицо
Мити, -- да здесь и она... пребывает...
-- С кем, с кем?
-- Гости проезжие-с... Один-то чиновник, надоть быть из поляков, по
разговору судя, он-то за ней и послал лошадей отсюдова; а другой с ним
товарищ его, али попутчик, кто разберет; по-штатски одеты...
-- Что же кутят? Богачи?
-- Какое кутят! Небольшая величина, Дмитрий Федорович.
-- Небольшая? Ну, а другие?
-- Из города эти, двое господ... Из Черней возвращались, да и остались.
Один-то, молодой, надоть быть родственник господину Миусову, вот только как
звать забыл... а другого надо полагать вы тоже знаете: помещик Максимов, на
богомолье, говорит, заехал в монастырь ваш там, да вот с родственником этим
молодым господина Миусова и ездит...
-- Только и всех?
-- Только.
-- Стой, молчи, Три