дил в одну ночь и следующий затем день три
тысячи разом и воротился с кутежа без гроша, в чем мать родила". Поднял
тогда цыган целый табор (в то время у нас закочевавший), которые в два дня
вытащили де у него у пьяного без счету денег и выпили без счету дорогого
вина. Рассказывали, смеясь над Митей, что в Мокром он запоил шампанским
сиволапых мужиков, деревенских девок и баб закормил конфетами и
страсбургскими пирогами. Смеялись тоже у нас, в трактире особенно, над
собственным откровенным и публичным тогдашним признанием Мити (не в глаза
ему конечно смеялись, в глаза ему смеяться было несколько опасно), что от
Грушеньки он за всю ту "эскападу" только и получил, что "позволила ему свою
ножку поцеловать, а более ничего не позволила".
Когда Митя с Петром Ильичем подошли к лавке, то у входа нашли уже готовую
тройку, в телеге, покрытой ковром, с колокольчиками и бубенчиками и с
ямщиком Андреем, ожидавшим Митю. В лавке почти со всем успели "сладить"
один ящик с товаром и ждали только появления Мити, чтобы заколотить и
уложить его на телегу. Петр Ильич удивился.
-- Да откуда поспела у тебя тройка? -- спросил он Митю.
-- К тебе бежал, вот его, Андрея, встретил и велел ему прямо сюда к лавке и
подъезжать. Времени терять нечего! В прошлый раз с Тимофеем ездил, да
Тимофей теперь тю-тю-тю, вперед меня с волшебницей одной укатил. Андрей,
опоздаем очень?
-- Часом только разве прежде нашего прибудут, да и того не будет, часом
всего упредят! -- поспешно отозвался Андрей. -- Я Тимофея и снарядил, знаю,
как поедут. Их езда не наша езда, Дмитрий Федорович, где им до нашего.
Часом не потрафят раньше! -- с жаром перебил Андрей, еще не старый ямщик,
рыжеватый, сухощавый парень в поддевке и с армяком на левой руке.
-- Пятьдесят рублей на водку, коли только часом отстанешь.
-- За час времени ручаемся, Дмитрий Федорович, эх получасом не упредят, не
то что часом!
Митя хоть и засуетился распоряжаясь, но говорил и приказывал как-то
странно, в разбивку, а не по порядку. Начинал одно и забывал окончание.
Петр Ильич нашел необходимым ввязаться и помочь делу.
-- На четыреста рублей, не менее, как на четыреста, чтобы точь-в-точь
по-тогдашнему, -- командовал Митя. -- Четыре дюжины шампанского, ни одной
бутылки меньше.
-- Зачем тебе столько, к чему это? Стой! -- завопил Петр Ильич. -- Это что
за ящик? С чем? Неужели тут на четыреста рублей?
Ему тотчас же объяснили суетившиеся приказчики со слащавою речью, что в
этом первом ящике всего лишь полдюжины шампанского и "всякие необходимые на
первый случай предметы" из закусок, конфет, монпансье и проч. Но что
главное "потребление" уложится и отправится сей же час особо, как и в
тогдашний раз, в особой телеге и тоже тройкой и потрафит к сроку, "разве
всего только часом позже Дмитрия Федоровича к месту прибудет".
-- Не более часу, чтоб не более часу, и как можно больше монпансье и
тягушек положите; это там девки любят, -- с жаром настаивал Митя.
-- Тягушек -- пусть. Да четыре-то дюжины к чему тебе? Одной довольно, --
почти осердился уже Петр Ильич. Он стал торговаться, он потребовал счет, он
не хотел успокоиться. Спас однако всего одну сотню рублей. Остановились на
том, чтобы всего товару доставлено было не более как на триста рублей.
-- А, чорт вас подери! -- вскричал Петр Ильич как бы вдруг одумавшись, --
да мне-то тут что? Бросай свои деньги, коли даром нажил!
-- Сюда, эконом, сюда, не сердись, -- потащил его Митя в заднюю комнату
лавки: -- вот зд
тысячи разом и воротился с кутежа без гроша, в чем мать родила". Поднял
тогда цыган целый табор (в то время у нас закочевавший), которые в два дня
вытащили де у него у пьяного без счету денег и выпили без счету дорогого
вина. Рассказывали, смеясь над Митей, что в Мокром он запоил шампанским
сиволапых мужиков, деревенских девок и баб закормил конфетами и
страсбургскими пирогами. Смеялись тоже у нас, в трактире особенно, над
собственным откровенным и публичным тогдашним признанием Мити (не в глаза
ему конечно смеялись, в глаза ему смеяться было несколько опасно), что от
Грушеньки он за всю ту "эскападу" только и получил, что "позволила ему свою
ножку поцеловать, а более ничего не позволила".
Когда Митя с Петром Ильичем подошли к лавке, то у входа нашли уже готовую
тройку, в телеге, покрытой ковром, с колокольчиками и бубенчиками и с
ямщиком Андреем, ожидавшим Митю. В лавке почти со всем успели "сладить"
один ящик с товаром и ждали только появления Мити, чтобы заколотить и
уложить его на телегу. Петр Ильич удивился.
-- Да откуда поспела у тебя тройка? -- спросил он Митю.
-- К тебе бежал, вот его, Андрея, встретил и велел ему прямо сюда к лавке и
подъезжать. Времени терять нечего! В прошлый раз с Тимофеем ездил, да
Тимофей теперь тю-тю-тю, вперед меня с волшебницей одной укатил. Андрей,
опоздаем очень?
-- Часом только разве прежде нашего прибудут, да и того не будет, часом
всего упредят! -- поспешно отозвался Андрей. -- Я Тимофея и снарядил, знаю,
как поедут. Их езда не наша езда, Дмитрий Федорович, где им до нашего.
Часом не потрафят раньше! -- с жаром перебил Андрей, еще не старый ямщик,
рыжеватый, сухощавый парень в поддевке и с армяком на левой руке.
-- Пятьдесят рублей на водку, коли только часом отстанешь.
-- За час времени ручаемся, Дмитрий Федорович, эх получасом не упредят, не
то что часом!
Митя хоть и засуетился распоряжаясь, но говорил и приказывал как-то
странно, в разбивку, а не по порядку. Начинал одно и забывал окончание.
Петр Ильич нашел необходимым ввязаться и помочь делу.
-- На четыреста рублей, не менее, как на четыреста, чтобы точь-в-точь
по-тогдашнему, -- командовал Митя. -- Четыре дюжины шампанского, ни одной
бутылки меньше.
-- Зачем тебе столько, к чему это? Стой! -- завопил Петр Ильич. -- Это что
за ящик? С чем? Неужели тут на четыреста рублей?
Ему тотчас же объяснили суетившиеся приказчики со слащавою речью, что в
этом первом ящике всего лишь полдюжины шампанского и "всякие необходимые на
первый случай предметы" из закусок, конфет, монпансье и проч. Но что
главное "потребление" уложится и отправится сей же час особо, как и в
тогдашний раз, в особой телеге и тоже тройкой и потрафит к сроку, "разве
всего только часом позже Дмитрия Федоровича к месту прибудет".
-- Не более часу, чтоб не более часу, и как можно больше монпансье и
тягушек положите; это там девки любят, -- с жаром настаивал Митя.
-- Тягушек -- пусть. Да четыре-то дюжины к чему тебе? Одной довольно, --
почти осердился уже Петр Ильич. Он стал торговаться, он потребовал счет, он
не хотел успокоиться. Спас однако всего одну сотню рублей. Остановились на
том, чтобы всего товару доставлено было не более как на триста рублей.
-- А, чорт вас подери! -- вскричал Петр Ильич как бы вдруг одумавшись, --
да мне-то тут что? Бросай свои деньги, коли даром нажил!
-- Сюда, эконом, сюда, не сердись, -- потащил его Митя в заднюю комнату
лавки: -- вот зд