смешке. -- Митя сказывал, что кричала: "Плетьми ее
надо!" Разобидела я тогда ее уж очень. Зазвала меня, победить хотела,
шоколатом своим обольстить... Нет, оно хорошо, что так произошло, --
усмехнулась она опять. -- Да вот боюсь всђ, что ты осердился...
-- А ведь и впрямь, -- с серьезным удивлением ввернул вдруг Ракитин. --
Ведь она тебя, Алеша, в самом деле боится, цыпленка этакого.
-- Это для тебя, Ракитка, он цыпленок, вот что... потому что у тебя совести
нет, вот что! Я, видишь, я люблю его душой, вот чт[OACUTE]! Веришь, Алеша,
что я люблю тебя всею душой?
-- Ах ты, бесстыдница! Это она в любви тебе, Алексей, объясняется!
-- А чт[OACUTE] ж, и люблю.
-- А офицер? А весточка золотая из Мокрого?
-- То одно, а это другое.
-- Вот как по-бабьему выходит!
-- Не зли меня, Ракитка, -- горячо подхватила Грушенька, -- то одно, а это
другое. Я Алешу по-иному люблю. Правда, Алеша, была у меня на тебя мысль
хитрая прежде. Да ведь я низкая, я ведь неистовая, ну, а в другую минуту я,
бывало, Алеша, на тебя как на совесть мою смотрю. Всђ думаю: "ведь уж как
такой меня скверную презирать теперь должен". И третьего дня это думала,
как от барышни сюда бежала. Давно я тебя заметила так, Алеша, и Митя знает,
ему говорила. Вот Митя так понимает. Веришь ли, иной раз, право, Алеша,
смотрю на тебя и стыжусь, всеђ себя стыжусь... И как это я об тебе думать
стала и с которых пор, не знаю и не помню...
Вошла Феня и поставила на стол поднос, на нем откупоренную бутылку и три
налитые бокала.
-- Шампанское принесли! -- прокричал Ракитин, -- возбуждена ты, Аграфена
Александровна, и вне себя. Бокал выпьешь, танцевать пойдешь. Э-эх; и того
не сумели сделать, -- прибавил он, разглядывая шампанское. -- В кухне
старуха разлила, и бутылку без пробки принесли, и теплое. Ну давай хоть
так...
Он подошел к столу, взял бокал, выпил залпом и налил себе другой.
-- На шампанское-то не часто нарвешься. -- проговорил он облизываясь, --
нутка, Алеша, бери бокал, покажи себя. За что же нам пить? за райские
двери? Бери, Груша, бокал, пей и ты за райские двери.
-- За какие это райские двери?
Она взяла бокал. Алеша взял свой, отпил глоток и поставил бокал назад.
-- Нет, уж лучше не надо! -- улыбнулся он тихо.
-- А хвалился! -- крикнул Ракитин.
-- Ну и я, коли так, не буду, -- подхватила Грушенька, -- да и не хочется.
Пей, Ракитка, один всю бутылку. Выпьет Алеша, и я тогда выпью.
-- Телячьи нежности пошли! -- поддразнил Ракитин. -- А сама на коленках у
него сидит! У него, положим, горе, а у тебя что? Он против бога своего
взбунтовался, колбасу собирался жрать...
-- Что так?
-- Старец его помер сегодня, старец Зосима, святой.
-- Так умер старец Зосима! -- воскликнула Грушенька, -- господи, а я того и
не знала! -- Она набожно перекрестилась. -- Господи, да чт[OACUTE] же я, а
я-то у него на коленках теперь сижу! -- вскинулась она вдруг как в испуге,
мигом соскочила с колен и пересела на диван. Алеша длинно с удивлением
поглядел на нее, и на лице его как будто что засветилось.
-- Ракитин, -- проговорил он вдруг громко и твердо, -- не дразни ты меня,
что я против бога моего взбунтовался. Не хочу я злобы против тебя иметь, а
потому будь и ты добрее. Я потерял такое сокровище, какого ты никогда не
имел, и ты теперь не можешь судить меня. Посмотри лучше сюда на нее: видел,
как она меня пощадила? Я шел сюда злую душу найти -- так влекло меня самого
к тому, потому что я был подл и зол, а нашел сестр
надо!" Разобидела я тогда ее уж очень. Зазвала меня, победить хотела,
шоколатом своим обольстить... Нет, оно хорошо, что так произошло, --
усмехнулась она опять. -- Да вот боюсь всђ, что ты осердился...
-- А ведь и впрямь, -- с серьезным удивлением ввернул вдруг Ракитин. --
Ведь она тебя, Алеша, в самом деле боится, цыпленка этакого.
-- Это для тебя, Ракитка, он цыпленок, вот что... потому что у тебя совести
нет, вот что! Я, видишь, я люблю его душой, вот чт[OACUTE]! Веришь, Алеша,
что я люблю тебя всею душой?
-- Ах ты, бесстыдница! Это она в любви тебе, Алексей, объясняется!
-- А чт[OACUTE] ж, и люблю.
-- А офицер? А весточка золотая из Мокрого?
-- То одно, а это другое.
-- Вот как по-бабьему выходит!
-- Не зли меня, Ракитка, -- горячо подхватила Грушенька, -- то одно, а это
другое. Я Алешу по-иному люблю. Правда, Алеша, была у меня на тебя мысль
хитрая прежде. Да ведь я низкая, я ведь неистовая, ну, а в другую минуту я,
бывало, Алеша, на тебя как на совесть мою смотрю. Всђ думаю: "ведь уж как
такой меня скверную презирать теперь должен". И третьего дня это думала,
как от барышни сюда бежала. Давно я тебя заметила так, Алеша, и Митя знает,
ему говорила. Вот Митя так понимает. Веришь ли, иной раз, право, Алеша,
смотрю на тебя и стыжусь, всеђ себя стыжусь... И как это я об тебе думать
стала и с которых пор, не знаю и не помню...
Вошла Феня и поставила на стол поднос, на нем откупоренную бутылку и три
налитые бокала.
-- Шампанское принесли! -- прокричал Ракитин, -- возбуждена ты, Аграфена
Александровна, и вне себя. Бокал выпьешь, танцевать пойдешь. Э-эх; и того
не сумели сделать, -- прибавил он, разглядывая шампанское. -- В кухне
старуха разлила, и бутылку без пробки принесли, и теплое. Ну давай хоть
так...
Он подошел к столу, взял бокал, выпил залпом и налил себе другой.
-- На шампанское-то не часто нарвешься. -- проговорил он облизываясь, --
нутка, Алеша, бери бокал, покажи себя. За что же нам пить? за райские
двери? Бери, Груша, бокал, пей и ты за райские двери.
-- За какие это райские двери?
Она взяла бокал. Алеша взял свой, отпил глоток и поставил бокал назад.
-- Нет, уж лучше не надо! -- улыбнулся он тихо.
-- А хвалился! -- крикнул Ракитин.
-- Ну и я, коли так, не буду, -- подхватила Грушенька, -- да и не хочется.
Пей, Ракитка, один всю бутылку. Выпьет Алеша, и я тогда выпью.
-- Телячьи нежности пошли! -- поддразнил Ракитин. -- А сама на коленках у
него сидит! У него, положим, горе, а у тебя что? Он против бога своего
взбунтовался, колбасу собирался жрать...
-- Что так?
-- Старец его помер сегодня, старец Зосима, святой.
-- Так умер старец Зосима! -- воскликнула Грушенька, -- господи, а я того и
не знала! -- Она набожно перекрестилась. -- Господи, да чт[OACUTE] же я, а
я-то у него на коленках теперь сижу! -- вскинулась она вдруг как в испуге,
мигом соскочила с колен и пересела на диван. Алеша длинно с удивлением
поглядел на нее, и на лице его как будто что засветилось.
-- Ракитин, -- проговорил он вдруг громко и твердо, -- не дразни ты меня,
что я против бога моего взбунтовался. Не хочу я злобы против тебя иметь, а
потому будь и ты добрее. Я потерял такое сокровище, какого ты никогда не
имел, и ты теперь не можешь судить меня. Посмотри лучше сюда на нее: видел,
как она меня пощадила? Я шел сюда злую душу найти -- так влекло меня самого
к тому, потому что я был подл и зол, а нашел сестр