ою слезой и трясусь-трясусь до
рассвета. Поутру встану злее собаки, рада весь свет проглотить. Потом, что
ж ты думаешь: стала я капитал копить, без жалости сделалась, растолстела,
-- поумнела ты думаешь, а? Так вот нет же, никто того не видит и не знает
во всей вселенной, а как сойдет мрак ночной, всђ так же как и девченкой,
пять лет тому, лежу иной раз, скрежещу зубами и всю ночь плачу: "Уж я ж
ему, да уж я ж ему", думаю! Слышал ты это всђ? Ну так как же ты теперь
понимаешь меня: месяц тому приходит ко мне вдруг это самое письмо: едет он,
овдовел, со мной повидаться хочет. Дух у меня тогда весь захватило,
господи, да вдруг и подумала: а приедет да свистнет мне, позовет меня, так
я как собаченка к нему поползу битая, виноватая! Думаю это я и сама себе не
верю: "Подлая я аль не подлая, побегу я к нему аль не побегу?" И такая меня
злость взяла теперь на самое себя во весь этот месяц, что хуже еще, чем
пять лет тому. Видишь ли теперь, Алеша, какая я неистовая, какая я
яростная, всю тебе правду выразила! Митей забавлялась, чтобы к тому не
бежать. Молчи, Ракитка, не тебе меня судить, не тебе говорила. Я теперь до
вашего прихода лежала здесь, ждала, думала, судьбу мою всю разрешала, и
никогда вам не узнать, что у меня в сердце было. Нет, Алеша, скажи своей
барышне, чтоб она за третьеводнишнее не сердилась!.. И не знает никто во
всем свете, каково мне теперь, да и не может знать... Потому я может быть
сегодня туда с собой нож возьму, я еще того не решила...
И вымолвив это "жалкое" слово, Грушенька вдруг не выдержала, не докончила,
закрыла лицо руками, бросилась на диван в подушки и зарыдала как малое
дитя. Алеша встал с места и подошел к Ракитину.
-- Миша, -- проговорил он, -- не сердись. Ты обижен ею, но не сердись.
Слышал ты ее сейчас? Нельзя с души человека столько спрашивать, надо быть
милосерднее...
Алеша проговорил это в неудержимом порыве сердца. Ему надо было
высказаться, и он обратился к Ракитину. Если б не было Ракитина, он стал бы
восклицать один. Но Ракитин поглядел насмешливо, и Алеша вдруг остановился.
-- Это тебя твоим старцем давеча зарядили, и теперь ты своим старцем в меня
и выпалил, Алешенька, божий человечек, -- с ненавистною улыбкой проговорил
Ракитин.
-- Не смейся, Ракитин, не усмехайся, не говори про покойника: он выше всех,
кто был на земле! -- с плачем в голосе прокричал Алеша. -- Я не как судья
тебе встал говорить, а сам как последний из подсудимых. Кто я пред нею? Я
шел сюда, чтобы погибнуть и говорил: "пусть, пусть!" и это из-за моего
малодушия, а она, через пять лет муки, только что кто-то первый пришел и ей
искреннее слово сказал -- всђ простила, всђ забыла и плачет! Обидчик ее
воротился, зовет ее, и она всђ прощает ему и спешит к нему в радости, и не
возьмет ножа, не возьмет! нет, я не таков. Я не знаю, таков ли ты, Миша, но
я не таков! Я сегодня, сейчас этот урок получил... Она выше любовью чем
мы... Слышал ли ты от нее прежде то, что она рассказала теперь? Нет, не
слышал; если бы слышал, то давно бы всђ понял... и другая обиженная
третьего дня, и та пусть простит ее! И простит, коль узнает... и узнает...
Эта душа еще не примиренная, надо щадить ее... в душе этой может быть
сокровище...
Алеша замолк, потому что ему пересекло дыхание. Ракитин, несмотря на всю
свою злость, глядел с удивлением. Никогда не ожидал он от тихого Алеши
такой тирады.
-- Вот адвокат проявился! Да ты влюбился в нее что ли? Аграфена
Александровна, ведь постник-то наш и впрямь
рассвета. Поутру встану злее собаки, рада весь свет проглотить. Потом, что
ж ты думаешь: стала я капитал копить, без жалости сделалась, растолстела,
-- поумнела ты думаешь, а? Так вот нет же, никто того не видит и не знает
во всей вселенной, а как сойдет мрак ночной, всђ так же как и девченкой,
пять лет тому, лежу иной раз, скрежещу зубами и всю ночь плачу: "Уж я ж
ему, да уж я ж ему", думаю! Слышал ты это всђ? Ну так как же ты теперь
понимаешь меня: месяц тому приходит ко мне вдруг это самое письмо: едет он,
овдовел, со мной повидаться хочет. Дух у меня тогда весь захватило,
господи, да вдруг и подумала: а приедет да свистнет мне, позовет меня, так
я как собаченка к нему поползу битая, виноватая! Думаю это я и сама себе не
верю: "Подлая я аль не подлая, побегу я к нему аль не побегу?" И такая меня
злость взяла теперь на самое себя во весь этот месяц, что хуже еще, чем
пять лет тому. Видишь ли теперь, Алеша, какая я неистовая, какая я
яростная, всю тебе правду выразила! Митей забавлялась, чтобы к тому не
бежать. Молчи, Ракитка, не тебе меня судить, не тебе говорила. Я теперь до
вашего прихода лежала здесь, ждала, думала, судьбу мою всю разрешала, и
никогда вам не узнать, что у меня в сердце было. Нет, Алеша, скажи своей
барышне, чтоб она за третьеводнишнее не сердилась!.. И не знает никто во
всем свете, каково мне теперь, да и не может знать... Потому я может быть
сегодня туда с собой нож возьму, я еще того не решила...
И вымолвив это "жалкое" слово, Грушенька вдруг не выдержала, не докончила,
закрыла лицо руками, бросилась на диван в подушки и зарыдала как малое
дитя. Алеша встал с места и подошел к Ракитину.
-- Миша, -- проговорил он, -- не сердись. Ты обижен ею, но не сердись.
Слышал ты ее сейчас? Нельзя с души человека столько спрашивать, надо быть
милосерднее...
Алеша проговорил это в неудержимом порыве сердца. Ему надо было
высказаться, и он обратился к Ракитину. Если б не было Ракитина, он стал бы
восклицать один. Но Ракитин поглядел насмешливо, и Алеша вдруг остановился.
-- Это тебя твоим старцем давеча зарядили, и теперь ты своим старцем в меня
и выпалил, Алешенька, божий человечек, -- с ненавистною улыбкой проговорил
Ракитин.
-- Не смейся, Ракитин, не усмехайся, не говори про покойника: он выше всех,
кто был на земле! -- с плачем в голосе прокричал Алеша. -- Я не как судья
тебе встал говорить, а сам как последний из подсудимых. Кто я пред нею? Я
шел сюда, чтобы погибнуть и говорил: "пусть, пусть!" и это из-за моего
малодушия, а она, через пять лет муки, только что кто-то первый пришел и ей
искреннее слово сказал -- всђ простила, всђ забыла и плачет! Обидчик ее
воротился, зовет ее, и она всђ прощает ему и спешит к нему в радости, и не
возьмет ножа, не возьмет! нет, я не таков. Я не знаю, таков ли ты, Миша, но
я не таков! Я сегодня, сейчас этот урок получил... Она выше любовью чем
мы... Слышал ли ты от нее прежде то, что она рассказала теперь? Нет, не
слышал; если бы слышал, то давно бы всђ понял... и другая обиженная
третьего дня, и та пусть простит ее! И простит, коль узнает... и узнает...
Эта душа еще не примиренная, надо щадить ее... в душе этой может быть
сокровище...
Алеша замолк, потому что ему пересекло дыхание. Ракитин, несмотря на всю
свою злость, глядел с удивлением. Никогда не ожидал он от тихого Алеши
такой тирады.
-- Вот адвокат проявился! Да ты влюбился в нее что ли? Аграфена
Александровна, ведь постник-то наш и впрямь