. Она лежала навзничь, неподвижно протянувшись, заложив обе руки за
голову. Была она приодета, будто ждала кого, в шелковом черном платье и в
легкой кружевной на голове наколке, которая очень к ней шла; на плечи была
наброшена кружевная косынка, приколотая массивною золотою брошкой. Именно
она кого-то ждала, лежала как бы в тоске и в нетерпении, с несколько
побледневшим лицом, с горячими губами и глазами, кончиком правой ноги
нетерпеливо постукивая по ручке дивана. Чуть только появились Ракитин и
Алеша, как произошел было маленький переполох: слышно было из передней, как
Грушенька быстро вскочила с дивана и вдруг испуганно прокричала: "Кто там?"
Но гостей встретила девушка и тотчас же откликнулась барыне.
-- Да не оне-с, это другие, эти ничего.
"Чт[OACUTE] бы у ней такое?" -- пробормотал Ракитин, вводя Алешу за руку в
гостиную. Грушенька стояла у дивана, как бы всђ еще в испуге. Густая прядь
темно-русой косы ее выбилась вдруг из-под наколки и упала на ее правое
плечо, но она не заметила и не поправила, пока не вгляделась в гостей и не
узнала их.
-- Ах, это ты, Ракитка? Испугал было меня всю. С кем ты это? Кто это с
тобой? Господи, вот кого привел! -- воскликнула она, разглядев Алешу.
-- Да вели подать свечей-то! -- проговорил Ракитин с развязным видом самого
короткого знакомого и близкого человека, имеющего даже право распоряжаться
в доме.
-- Свечей... конечно свечей... Феня, принеси ему свечку... Ну, нашел время
его привести! -- воскликнула она опять, кивнув на Алешу, и, оборотясь к
зеркалу, быстро начала обеими руками вправлять свою косу. Она как будто
была недовольна.
-- Аль не потрафил? -- спросил Ракитин, мигом почти обидевшись.
-- Испугал ты меня, Ракитка, вот что, -- обернулась Грушенька с улыбкой к
Алеше. -- Не бойся ты меня, голубчик Алеша, страх как я тебе рада, гость ты
мой неожиданный. А ты меня, Ракитка, испугал: я ведь думала, Митя ломится.
Видишь, я его давеча надула и с него честное слово взяла, чтобы мне верил,
а я налгала. Сказала ему, что к Кузьме Кузьмину, к старику моему, на весь
вечер уйду и буду с ним до ночи деньги считать. Я ведь каждую неделю к нему
ухожу на весь вечер счеты сводить. На замок запремся: он на счетах
постукивает, а я сижу -- в книги вписываю -- одной мне доверяет. Митя-то и
поверил, что я там, а я вот дома заперлась -- сижу, одной вести жду. Как
это вас Феня впустила! Феня, Феня! беги к воротам, отвори и огляди кругом,
нет ли где капитана-то? Может спрятался и высматривает, смерть боюсь!
-- Никого нет, Аграфена Александровна, сейчас кругом оглянула, я и в щелку
подхожу гляжу поминутно, сама в страхе-трепете.
-- Ставни заперты ли, Феня, да занавес бы опустить -- вот так! -- Она сама
опустила тяжелые занавесы, -- а то на огонь-то он как раз налетит. Мити,
братца твоего, Алеша, сегодня боюсь. -- Грушенька говорила громко, хотя и в
тревоге, но и как будто в каком-то почти восторге.
-- Почему так сегодня Митеньки боишься? -- осведомился Ракитин, -- кажется,
с ним не пуглива, по твоей дудке пляшет.
-- Говорю тебе, вести жду, золотой одной такой весточки, так что
Митеньки-то и не надо бы теперь вовсе. Да и не поверил он мне, это
чувствую, что я к Кузьме Кузьмичу пошла. Должно быть сидит теперь там у
себя, у Федора Павловича на задах в саду, меня сторожит. А коли там засел,
значит сюда не придет, тем и лучше! А ведь к Кузьме Кузьмичу я и впрямь
сбегала, Митя же меня и проводил, сказала до полночи просижу и чтоб он же
меня беспременн
голову. Была она приодета, будто ждала кого, в шелковом черном платье и в
легкой кружевной на голове наколке, которая очень к ней шла; на плечи была
наброшена кружевная косынка, приколотая массивною золотою брошкой. Именно
она кого-то ждала, лежала как бы в тоске и в нетерпении, с несколько
побледневшим лицом, с горячими губами и глазами, кончиком правой ноги
нетерпеливо постукивая по ручке дивана. Чуть только появились Ракитин и
Алеша, как произошел было маленький переполох: слышно было из передней, как
Грушенька быстро вскочила с дивана и вдруг испуганно прокричала: "Кто там?"
Но гостей встретила девушка и тотчас же откликнулась барыне.
-- Да не оне-с, это другие, эти ничего.
"Чт[OACUTE] бы у ней такое?" -- пробормотал Ракитин, вводя Алешу за руку в
гостиную. Грушенька стояла у дивана, как бы всђ еще в испуге. Густая прядь
темно-русой косы ее выбилась вдруг из-под наколки и упала на ее правое
плечо, но она не заметила и не поправила, пока не вгляделась в гостей и не
узнала их.
-- Ах, это ты, Ракитка? Испугал было меня всю. С кем ты это? Кто это с
тобой? Господи, вот кого привел! -- воскликнула она, разглядев Алешу.
-- Да вели подать свечей-то! -- проговорил Ракитин с развязным видом самого
короткого знакомого и близкого человека, имеющего даже право распоряжаться
в доме.
-- Свечей... конечно свечей... Феня, принеси ему свечку... Ну, нашел время
его привести! -- воскликнула она опять, кивнув на Алешу, и, оборотясь к
зеркалу, быстро начала обеими руками вправлять свою косу. Она как будто
была недовольна.
-- Аль не потрафил? -- спросил Ракитин, мигом почти обидевшись.
-- Испугал ты меня, Ракитка, вот что, -- обернулась Грушенька с улыбкой к
Алеше. -- Не бойся ты меня, голубчик Алеша, страх как я тебе рада, гость ты
мой неожиданный. А ты меня, Ракитка, испугал: я ведь думала, Митя ломится.
Видишь, я его давеча надула и с него честное слово взяла, чтобы мне верил,
а я налгала. Сказала ему, что к Кузьме Кузьмину, к старику моему, на весь
вечер уйду и буду с ним до ночи деньги считать. Я ведь каждую неделю к нему
ухожу на весь вечер счеты сводить. На замок запремся: он на счетах
постукивает, а я сижу -- в книги вписываю -- одной мне доверяет. Митя-то и
поверил, что я там, а я вот дома заперлась -- сижу, одной вести жду. Как
это вас Феня впустила! Феня, Феня! беги к воротам, отвори и огляди кругом,
нет ли где капитана-то? Может спрятался и высматривает, смерть боюсь!
-- Никого нет, Аграфена Александровна, сейчас кругом оглянула, я и в щелку
подхожу гляжу поминутно, сама в страхе-трепете.
-- Ставни заперты ли, Феня, да занавес бы опустить -- вот так! -- Она сама
опустила тяжелые занавесы, -- а то на огонь-то он как раз налетит. Мити,
братца твоего, Алеша, сегодня боюсь. -- Грушенька говорила громко, хотя и в
тревоге, но и как будто в каком-то почти восторге.
-- Почему так сегодня Митеньки боишься? -- осведомился Ракитин, -- кажется,
с ним не пуглива, по твоей дудке пляшет.
-- Говорю тебе, вести жду, золотой одной такой весточки, так что
Митеньки-то и не надо бы теперь вовсе. Да и не поверил он мне, это
чувствую, что я к Кузьме Кузьмичу пошла. Должно быть сидит теперь там у
себя, у Федора Павловича на задах в саду, меня сторожит. А коли там засел,
значит сюда не придет, тем и лучше! А ведь к Кузьме Кузьмичу я и впрямь
сбегала, Митя же меня и проводил, сказала до полночи просижу и чтоб он же
меня беспременн