ишь "Кая житейская
сладость" -- стихирчик малый [при выносе тела (из келии в церковь и после
отпевания, из церкви на кладбище) монаха и схимонаха, поются стихиры: "Кая
житейская сладость..." Если же почивший был иеросхимонахом, то поют канон:
"Помощник и покровитель..."], -- проговорил он слезно и сожалительно. --
Возгордились и вознеслись, пусто место сие! -- завопил он вдруг как
безумный и, махнув рукой, быстро повернулся и быстро сошел по ступенькам с
крылечка вниз. Ожидавшая внизу толпа заколебалась; иные пошли за ним тотчас
же, но иные замедлили, ибо келья всђ еще была отперта, а отец Паисий, выйдя
вслед за отцом Ферапонтом на крылечко, стоя наблюдал. Но расходившийся
старик еще не окончил всего: отойдя шагов двадцать, он вдруг обратился в
сторону заходящего солнца, воздел над собою обе руки и, -- как бы кто
подкосил его, -- рухнулся на землю с превеликим криком:
-- Мой господь победил! Христос победил заходящу солнцу! -- неистово
прокричал он, воздевая к солнцу руки и пав лицом ниц на землю, зарыдал в
голос как малое дитя, весь сотрясаясь от слез своих и распростирая по земле
руки. Тут уж все бросились к нему, раздались восклицания, ответное
рыдание... Исступление какое-то всех обуяло.
-- Вот кто свят! вот кто праведен! -- раздавались возгласы уже не
боязненно, -- вот кому в старцах сидеть, -- прибавляли другие уже
озлобленно.
-- Не сядет он в старцах... Сам отвергнет... не послужит проклятому
новшеству... не станет ихним дурачествам подражать, -- тотчас же подхватили
другие голоса, и до чего бы это дошло, трудно и представить себе, но
как-раз ударил в ту минуту колокол, призывая к службе. Все вдруг стали
креститься. Поднялся и отец Ферапонт и, ограждая себя крестным знамением,
пошел к своей келье не оглядываясь, всђ еще продолжая восклицать, но уже
нечто совсем несвязное. За ним потекли было некоторые, в малом числе, но
большинство стало расходиться, поспешая к службе. Отец Паисий передал
чтение отцу Иосифу и сошел вниз. Исступленными кликами изуверов он
поколебаться не мог, но сердце его вдруг загрустило и затосковало о чем-то
особливо, и он почувствовал это. Он остановился и вдруг спросил себя:
"Отчего сия грусть моя даже до упадка духа?" и с удивлением постиг тотчас
же, что сия внезапная грусть его происходит повидимому от самой малой и
особливой причины: дело в том, что в толпе, теснившейся сейчас у входа в
келью, заприметил он между прочими волнующимися и Алешу, и вспомнил он,
что, увидав его, тотчас же почувствовал тогда в сердце своем как бы некую
боль. "Да неужто же сей младый столь много значит ныне в сердце моем?"
вдруг с удивлением вопросил он себя. В эту минуту Алеша как раз проходил
мимо него, как бы поспешая куда-то, но не в сторону храма. Взоры их
встретились. Алеша быстро отвел свои глаза и опустил их в землю, и уже по
одному виду юноши отец Паисий догадался, какая в минуту сию происходит в
нем сильная перемена.
-- Или и ты соблазнился? -- воскликнул вдруг отец Паисий, -- да неужто же и
ты с маловерными! -- прибавил он горестно.
Алеша остановился и как-то неопределенно взглянул на отца Паисия, но снова
быстро отвел глаза и снова опустил их к земле. Стоял же боком и не
повернулся лицом к вопрошавшему. Отец Паисий наблюдал внимательно.
-- Куда же поспешаешь? К службе благовестят, -- вопросил он вновь, но Алеша
опять ответа не дал.
-- Али из скита уходишь? Как же не спросясь-то, не благословясь?
Алеша вдруг криво усмехнулся, странно, очень странно вск
сладость" -- стихирчик малый [при выносе тела (из келии в церковь и после
отпевания, из церкви на кладбище) монаха и схимонаха, поются стихиры: "Кая
житейская сладость..." Если же почивший был иеросхимонахом, то поют канон:
"Помощник и покровитель..."], -- проговорил он слезно и сожалительно. --
Возгордились и вознеслись, пусто место сие! -- завопил он вдруг как
безумный и, махнув рукой, быстро повернулся и быстро сошел по ступенькам с
крылечка вниз. Ожидавшая внизу толпа заколебалась; иные пошли за ним тотчас
же, но иные замедлили, ибо келья всђ еще была отперта, а отец Паисий, выйдя
вслед за отцом Ферапонтом на крылечко, стоя наблюдал. Но расходившийся
старик еще не окончил всего: отойдя шагов двадцать, он вдруг обратился в
сторону заходящего солнца, воздел над собою обе руки и, -- как бы кто
подкосил его, -- рухнулся на землю с превеликим криком:
-- Мой господь победил! Христос победил заходящу солнцу! -- неистово
прокричал он, воздевая к солнцу руки и пав лицом ниц на землю, зарыдал в
голос как малое дитя, весь сотрясаясь от слез своих и распростирая по земле
руки. Тут уж все бросились к нему, раздались восклицания, ответное
рыдание... Исступление какое-то всех обуяло.
-- Вот кто свят! вот кто праведен! -- раздавались возгласы уже не
боязненно, -- вот кому в старцах сидеть, -- прибавляли другие уже
озлобленно.
-- Не сядет он в старцах... Сам отвергнет... не послужит проклятому
новшеству... не станет ихним дурачествам подражать, -- тотчас же подхватили
другие голоса, и до чего бы это дошло, трудно и представить себе, но
как-раз ударил в ту минуту колокол, призывая к службе. Все вдруг стали
креститься. Поднялся и отец Ферапонт и, ограждая себя крестным знамением,
пошел к своей келье не оглядываясь, всђ еще продолжая восклицать, но уже
нечто совсем несвязное. За ним потекли было некоторые, в малом числе, но
большинство стало расходиться, поспешая к службе. Отец Паисий передал
чтение отцу Иосифу и сошел вниз. Исступленными кликами изуверов он
поколебаться не мог, но сердце его вдруг загрустило и затосковало о чем-то
особливо, и он почувствовал это. Он остановился и вдруг спросил себя:
"Отчего сия грусть моя даже до упадка духа?" и с удивлением постиг тотчас
же, что сия внезапная грусть его происходит повидимому от самой малой и
особливой причины: дело в том, что в толпе, теснившейся сейчас у входа в
келью, заприметил он между прочими волнующимися и Алешу, и вспомнил он,
что, увидав его, тотчас же почувствовал тогда в сердце своем как бы некую
боль. "Да неужто же сей младый столь много значит ныне в сердце моем?"
вдруг с удивлением вопросил он себя. В эту минуту Алеша как раз проходил
мимо него, как бы поспешая куда-то, но не в сторону храма. Взоры их
встретились. Алеша быстро отвел свои глаза и опустил их в землю, и уже по
одному виду юноши отец Паисий догадался, какая в минуту сию происходит в
нем сильная перемена.
-- Или и ты соблазнился? -- воскликнул вдруг отец Паисий, -- да неужто же и
ты с маловерными! -- прибавил он горестно.
Алеша остановился и как-то неопределенно взглянул на отца Паисия, но снова
быстро отвел глаза и снова опустил их к земле. Стоял же боком и не
повернулся лицом к вопрошавшему. Отец Паисий наблюдал внимательно.
-- Куда же поспешаешь? К службе благовестят, -- вопросил он вновь, но Алеша
опять ответа не дал.
-- Али из скита уходишь? Как же не спросясь-то, не благословясь?
Алеша вдруг криво усмехнулся, странно, очень странно вск