дил, и что и не сядет и слова не скажет, прежде чем
не изгонит нечистую силу.
-- Сатана изыди, сатана изыди! -- повторял он с каждым крестом. -- Извергая
извергну! -- возопил он опять. Был он в своей грубой рясе, подпоясанной
вервием. Из-под посконной рубахи выглядывала обнаженная грудь его; обросшая
седыми волосами. Ноги же совсем были босы. Как только стал он махать
руками, стали сотрясаться и звенеть жестокие вериги, которые носил он под
рясой. Отец Паисий прервал чтение, выступил вперед и стал пред ним в
ожидании.
-- Почто пришел, честный отче? Почто благочиние нарушаешь? Почто стадо
смиренное возмущаешь? -- проговорил он наконец, строго смотря на него.
-- Чесо ради пришел еси? Чесо просиши? Како веруеши? -- прокричал отец
Ферапонт юродствуя, -- притек здешних ваших гостей изгонять, чертей
поганых. Смотрю, много ль их без меня накопили. Веником их березовым
выметать хочу.
-- Нечистого изгоняешь, а может сам ему же и служишь, -- безбоязненно
продолжал отец Паисий, -- и кто про себя сказать может: "свят есть"? Не ты
ли, отче?
-- Поган есмь, а не свят. В кресла не сяду и не восхощу себе аки идолу
поклонения! -- загремел отец Ферапонт. -- Ныне людие веру святую губят.
Покойник, святой-то ваш, -- обернулся он к толпе, указывая перстом на гроб,
-- чертей отвергал. Пурганцу от чертей давал. Вот они и развелись у вас как
пауки по углам. А днесь и сам провонял. В сем указание господне великое
видим.
А это и действительно однажды так случилось при жизни отца Зосимы. Единому
от иноков стала сниться, а под конец и наяву представляться нечистая сила.
Когда же он, в величайшем страхе, открыл сие старцу, тот посоветовал ему
непрерывную молитву и усиленный пост. Но когда и это не помогло,
посоветовал, не оставляя поста и молитвы, принять одного лекарства. О сем
многие тогда соблазнялись и говорили меж собой, покивая главами, -- пуще же
всех отец Ферапонт, которому тотчас же тогда поспешили передать некоторые
хулители о сем "необычайном" в таком особливом случае распоряжении старца.
-- Изыди отче! -- повелительно произнес отец Паисий, -- не человеки судят,
а бог. Может здесь "указание" видим такое, коего не в силах понять ни ты,
ни я и никто. Изыди отче, и стадо не возмущай! -- повторил он настойчиво.
-- Постов не содержал по чину схимы своей, потому и указание вышло. Сие
ясно есть, а скрывать грех! -- не унимался расходившийся во рвении своем не
по разуму изувер. -- Канфетою прельщался, барыни ему в карманах привозили,
чаем сладобился, чреву жертвовал, сладостями его наполняя, а ум помышлением
надменным... Посему и срам претерпел...
-- Легкомысленны словеса твои, отче! -- возвысил голос и отец Паисий, --
посту и подвижничеству твоему удивляюсь, но легкомысленны словеса твои,
якобы изрек юноша в миру, непостоянный и младоумный. Изыди же отче,
повелеваю тебе, -- прогремел в заключение отец Паисий.
-- Я-то изыду! -- проговорил отец Ферапонт, как бы несколько и смутившись,
но не покидая озлобления своего, -- ученые вы! От большого разума
вознеслись над моим ничтожеством. Притек я сюда малограмотен, а здесь, что
и знал, забыл, сам господь бог от премудрости вашей меня маленького
защитил...
Отец Паисий стоял над ним и ждал с твердостью. Отец Ферапонт помолчал и
вдруг, пригорюнившись и приложив правую ладонь к щеке, произнес нараспев,
взирая на гроб усопшего старца:
-- Над ним заутра "Помощника и покровителя" станут петь -- канон
преславный, а надо мною, когда подохну, всего-то л
не изгонит нечистую силу.
-- Сатана изыди, сатана изыди! -- повторял он с каждым крестом. -- Извергая
извергну! -- возопил он опять. Был он в своей грубой рясе, подпоясанной
вервием. Из-под посконной рубахи выглядывала обнаженная грудь его; обросшая
седыми волосами. Ноги же совсем были босы. Как только стал он махать
руками, стали сотрясаться и звенеть жестокие вериги, которые носил он под
рясой. Отец Паисий прервал чтение, выступил вперед и стал пред ним в
ожидании.
-- Почто пришел, честный отче? Почто благочиние нарушаешь? Почто стадо
смиренное возмущаешь? -- проговорил он наконец, строго смотря на него.
-- Чесо ради пришел еси? Чесо просиши? Како веруеши? -- прокричал отец
Ферапонт юродствуя, -- притек здешних ваших гостей изгонять, чертей
поганых. Смотрю, много ль их без меня накопили. Веником их березовым
выметать хочу.
-- Нечистого изгоняешь, а может сам ему же и служишь, -- безбоязненно
продолжал отец Паисий, -- и кто про себя сказать может: "свят есть"? Не ты
ли, отче?
-- Поган есмь, а не свят. В кресла не сяду и не восхощу себе аки идолу
поклонения! -- загремел отец Ферапонт. -- Ныне людие веру святую губят.
Покойник, святой-то ваш, -- обернулся он к толпе, указывая перстом на гроб,
-- чертей отвергал. Пурганцу от чертей давал. Вот они и развелись у вас как
пауки по углам. А днесь и сам провонял. В сем указание господне великое
видим.
А это и действительно однажды так случилось при жизни отца Зосимы. Единому
от иноков стала сниться, а под конец и наяву представляться нечистая сила.
Когда же он, в величайшем страхе, открыл сие старцу, тот посоветовал ему
непрерывную молитву и усиленный пост. Но когда и это не помогло,
посоветовал, не оставляя поста и молитвы, принять одного лекарства. О сем
многие тогда соблазнялись и говорили меж собой, покивая главами, -- пуще же
всех отец Ферапонт, которому тотчас же тогда поспешили передать некоторые
хулители о сем "необычайном" в таком особливом случае распоряжении старца.
-- Изыди отче! -- повелительно произнес отец Паисий, -- не человеки судят,
а бог. Может здесь "указание" видим такое, коего не в силах понять ни ты,
ни я и никто. Изыди отче, и стадо не возмущай! -- повторил он настойчиво.
-- Постов не содержал по чину схимы своей, потому и указание вышло. Сие
ясно есть, а скрывать грех! -- не унимался расходившийся во рвении своем не
по разуму изувер. -- Канфетою прельщался, барыни ему в карманах привозили,
чаем сладобился, чреву жертвовал, сладостями его наполняя, а ум помышлением
надменным... Посему и срам претерпел...
-- Легкомысленны словеса твои, отче! -- возвысил голос и отец Паисий, --
посту и подвижничеству твоему удивляюсь, но легкомысленны словеса твои,
якобы изрек юноша в миру, непостоянный и младоумный. Изыди же отче,
повелеваю тебе, -- прогремел в заключение отец Паисий.
-- Я-то изыду! -- проговорил отец Ферапонт, как бы несколько и смутившись,
но не покидая озлобления своего, -- ученые вы! От большого разума
вознеслись над моим ничтожеством. Притек я сюда малограмотен, а здесь, что
и знал, забыл, сам господь бог от премудрости вашей меня маленького
защитил...
Отец Паисий стоял над ним и ждал с твердостью. Отец Ферапонт помолчал и
вдруг, пригорюнившись и приложив правую ладонь к щеке, произнес нараспев,
взирая на гроб усопшего старца:
-- Над ним заутра "Помощника и покровителя" станут петь -- канон
преславный, а надо мною, когда подохну, всего-то л