тором мучительном
впечатлении от неустанно припоминавшегося теперь Алешей вчерашнего его
разговора с братом Иваном. Именно теперь. О, не то чтобы что-нибудь было
поколеблено в душе его из основных, стихийных, так-сказать, ее верований.
Бога своего он любил и веровал в него незыблемо, хотя и возроптал было на
него внезапно. Но всђ же какое-то смутное, но мучительное и злое
впечатление от припоминания вчерашнего разговора с братом Иваном вдруг
теперь снова зашевелилось в душе его и всђ более и более просилось выйти на
верх еђ. Когда уже стало сильно смеркаться, проходивший сосновою рощей из
скита к монастырю Ракитин вдруг заметил Алешу, лежавшего под деревом лицом
к земле, недвижимого и как бы спящего. Он подошел и окликнул его:
-- Ты здесь, Алексей? Да неужто же ты... -- произнес была он удивленный, но
не докончив остановился. Он хотел сказать: "Неужто ж ты до того дошел?"
Алеша не взглянул на него, но по некоторому движению его Ракитин сейчас
догадался, что он его слышит и понимает.
-- Да что с тобой? -- продолжал он удивляться, но удивление уже начало
сменяться в лице его улыбкой, принимавшею всђ более и более насмешливое
выражение.
-- Послушай, да ведь я тебя ищу уже больше двух часов. Ты вдруг пропал
оттудова. Да что ты тут делаешь? Какие это с тобой благоглупости? Да
взгляни хоть на меня-то...
Алеша поднял голову, сел и прислонился спиной к дереву. Он не плакал, но
лицо его выражало страдание, а во взоре виднелось раздражение. Смотрел он
впрочем не на Ракитина, а куда-то в сторону.
-- Знаешь, ты совсем переменился в лице. Никакой этой кротости прежней
пресловутой твоей нет. Осердился на кого что ли? Обидели?
-- Отстань! -- проговорил вдруг Алеша, всђ попрежнему не глядя на него и
устало махнув рукой.
-- Ого, вот мы как! Совсем как и прочие смертные стали покрикивать. Это из
ангелов-то! Ну, Алешка, удивил ты меня, знаешь ты это, искренно говорю.
Давно я ничему здесь не удивляюсь. Ведь я всђ же тебя за образованного
человека почитал...
Алеша наконец поглядел на него, но как-то рассеянно, точно всђ еще мало его
понимая.
-- Да неужель ты только оттого, что твой старик провонял? Да неужели же ты
верил серьезно, что он чудеса отмачивать начнет? -- воскликнул Ракитин,
опять переходя в самое искреннее изумление.
-- Верил, верую и хочу веровать, и буду веровать, ну чего тебе еще! --
раздражительно прокричал Алеша.
-- Да ничего ровно, голубчик. Фу чорт, да этому тринадцатилетний школьник
теперь не верит. А впрочем чорт... Так ты вот и рассердился теперь на
бога-то своего, взбунтовался: чином дескать обошли, к празднику ордена не
дали! Эх вы!
Алеша длинно и как-то прищурив глаза посмотрел на Ракитина и в глазах его
что-то вдруг сверкнуло... но не озлобление на Ракитина.
-- Я против бога моего не бунтуюсь, я только "мира его не принимаю", --
криво усмехнулся вдруг Алеша.
-- Как это мира не принимаешь? -- капельку подумал над его ответом Ракитин.
-- Чт[OACUTE] за билиберда?
Алеша не ответил.
-- Ну довольно о пустяках-то, теперь к делу: ел ты сегодня?
-- Не помню... ел, кажется.
-- Тебе надо подкрепиться, судя по лицу-то. Сострадание ведь на тебя глядя
берет. Ведь ты и ночь не спал, я слышал, заседание у вас там было. А потом
вся эта возня и мазня... Всего-то антидорцу кусочек надо быть пожевал. Есть
у меня с собой в кармане колбаса, давеча из города захватил на всякий
случай, сюда направляясь, только ведь ты колбасы не станешь...
-- Давай колбасы.
-
впечатлении от неустанно припоминавшегося теперь Алешей вчерашнего его
разговора с братом Иваном. Именно теперь. О, не то чтобы что-нибудь было
поколеблено в душе его из основных, стихийных, так-сказать, ее верований.
Бога своего он любил и веровал в него незыблемо, хотя и возроптал было на
него внезапно. Но всђ же какое-то смутное, но мучительное и злое
впечатление от припоминания вчерашнего разговора с братом Иваном вдруг
теперь снова зашевелилось в душе его и всђ более и более просилось выйти на
верх еђ. Когда уже стало сильно смеркаться, проходивший сосновою рощей из
скита к монастырю Ракитин вдруг заметил Алешу, лежавшего под деревом лицом
к земле, недвижимого и как бы спящего. Он подошел и окликнул его:
-- Ты здесь, Алексей? Да неужто же ты... -- произнес была он удивленный, но
не докончив остановился. Он хотел сказать: "Неужто ж ты до того дошел?"
Алеша не взглянул на него, но по некоторому движению его Ракитин сейчас
догадался, что он его слышит и понимает.
-- Да что с тобой? -- продолжал он удивляться, но удивление уже начало
сменяться в лице его улыбкой, принимавшею всђ более и более насмешливое
выражение.
-- Послушай, да ведь я тебя ищу уже больше двух часов. Ты вдруг пропал
оттудова. Да что ты тут делаешь? Какие это с тобой благоглупости? Да
взгляни хоть на меня-то...
Алеша поднял голову, сел и прислонился спиной к дереву. Он не плакал, но
лицо его выражало страдание, а во взоре виднелось раздражение. Смотрел он
впрочем не на Ракитина, а куда-то в сторону.
-- Знаешь, ты совсем переменился в лице. Никакой этой кротости прежней
пресловутой твоей нет. Осердился на кого что ли? Обидели?
-- Отстань! -- проговорил вдруг Алеша, всђ попрежнему не глядя на него и
устало махнув рукой.
-- Ого, вот мы как! Совсем как и прочие смертные стали покрикивать. Это из
ангелов-то! Ну, Алешка, удивил ты меня, знаешь ты это, искренно говорю.
Давно я ничему здесь не удивляюсь. Ведь я всђ же тебя за образованного
человека почитал...
Алеша наконец поглядел на него, но как-то рассеянно, точно всђ еще мало его
понимая.
-- Да неужель ты только оттого, что твой старик провонял? Да неужели же ты
верил серьезно, что он чудеса отмачивать начнет? -- воскликнул Ракитин,
опять переходя в самое искреннее изумление.
-- Верил, верую и хочу веровать, и буду веровать, ну чего тебе еще! --
раздражительно прокричал Алеша.
-- Да ничего ровно, голубчик. Фу чорт, да этому тринадцатилетний школьник
теперь не верит. А впрочем чорт... Так ты вот и рассердился теперь на
бога-то своего, взбунтовался: чином дескать обошли, к празднику ордена не
дали! Эх вы!
Алеша длинно и как-то прищурив глаза посмотрел на Ракитина и в глазах его
что-то вдруг сверкнуло... но не озлобление на Ракитина.
-- Я против бога моего не бунтуюсь, я только "мира его не принимаю", --
криво усмехнулся вдруг Алеша.
-- Как это мира не принимаешь? -- капельку подумал над его ответом Ракитин.
-- Чт[OACUTE] за билиберда?
Алеша не ответил.
-- Ну довольно о пустяках-то, теперь к делу: ел ты сегодня?
-- Не помню... ел, кажется.
-- Тебе надо подкрепиться, судя по лицу-то. Сострадание ведь на тебя глядя
берет. Ведь ты и ночь не спал, я слышал, заседание у вас там было. А потом
вся эта возня и мазня... Всего-то антидорцу кусочек надо быть пожевал. Есть
у меня с собой в кармане колбаса, давеча из города захватил на всякий
случай, сюда направляясь, только ведь ты колбасы не станешь...
-- Давай колбасы.
-