и прямо за юродивого. О сих обоих сохранилось в предании,
что лежали они в гробах своих как живые и погребены были совсем нетленными
и что даже лики их как бы просветлели в гробу. А некие так даже вспоминали
настоятельно, что от телес их осязалось явственно благоухание. Но несмотря
даже и на столь внушительные воспоминания сии, всђ же трудно было бы
объяснить ту прямую причину, по которой у гроба старца Зосимы могло
произойти столь легкомысленное, нелепое и злобное явление. Что до меня
лично, то полагаю, что тут одновременно сошлось и много другого, много
разных причин заодно повлиявших. Из таковых, например, была даже самая эта
закоренелая вражда к старчеству, как к зловредному новшеству, глубоко
таившаяся в монастыре в умах еще многих иноков. А потом, конечно, и
главное, была зависть к святости усопшего, столь сильно установившейся при
жизни его, что и возражать как будто было воспрещено. Ибо хотя покойный
старец и привлек к себе многих, и не столько чудесами, сколько любовью, и
воздвиг кругом себя как бы целый мир его любящих, тем не менее, и даже тем
более, сим же самым породил к себе и завистников, а вслед затем и
ожесточенных врагов, и явных, и тайных, и не только между монастырскими, но
даже и между светскими. Никому-то, например, он не сделал вреда, но вот:
"Зачем де его считают столь святым?" И один лишь сей вопрос, повторяясь
постепенно, породил наконец целую бездну самой ненасытимой злобы. Вот
почему и думаю я, что многие, заслышав тлетворный дух от тела его, да еще в
такой скорости, -- ибо не прошло еще и дня со смерти его, -- были безмерно
обрадованы; равно как из преданных старцу и доселе чтивших его нашлись
тотчас же таковые, чт[OACUTE] были сим событием чуть не оскорблены и
обижены лично. Постепенность же дела происходила следующим образом.
Лишь только начало обнаруживаться тление, то уже по одному виду входивших в
келью усопшего иноков можно было заключить, зачем они приходят. Войдет,
постоит недолго и выходит подтвердить скорее весть другим, толпою ожидающим
извне. Иные из сих ожидавших скорбно покивали главами, но другие даже и
скрывать уже не хотели своей радости, явно сиявшей в озлобленных взорах их.
И никто-то их не укорял более, никто-то доброго гласа не подымал, что было
даже и чудно, ибо преданных усопшему старцу было в монастыре всђ же
большинство; но уж так видно сам господь допустил, чтобы на сей раз
меньшинство временно одержало верх. В скорости стали являться в келью
такими же соглядатаями и светские, более из образованных посетителей.
Простого же народу входило мало, хотя и столпилось много его у ворот
скитских. Несомненно то, что именно после трех часов прилив посетителей
светских весьма усилился, и именно вследствие соблазнительного известия.
Те, кои бы может и не прибыли в сей день вовсе, и не располагали прибыть,
теперь нарочно приехали, между ними некоторые значительного чина особы.
Впрочем, благочиние наружно еще не нарушалось, и отец Паисий твердо и
раздельно, с лицом строгим, продолжал читать Евангелие в голос, как бы не
замечая совершавшегося, хотя давно уже заметил нечто необычайное. Но вот и
до него стали достигать голоса, сперва весьма тихие, но постепенно
твердевшие и ободрявшиеся. "Знать суд-то божий не то, чт[OACUTE]
человеческий!" заслышал вдруг отец Паисий. Вымолвил сие первее всех один
светский, городской чиновник, человек уже пожилой и, сколь известно было о
нем, весьма набожный, но, вымолвив вслух, повторил лишь то, что давно
промеж себя
что лежали они в гробах своих как живые и погребены были совсем нетленными
и что даже лики их как бы просветлели в гробу. А некие так даже вспоминали
настоятельно, что от телес их осязалось явственно благоухание. Но несмотря
даже и на столь внушительные воспоминания сии, всђ же трудно было бы
объяснить ту прямую причину, по которой у гроба старца Зосимы могло
произойти столь легкомысленное, нелепое и злобное явление. Что до меня
лично, то полагаю, что тут одновременно сошлось и много другого, много
разных причин заодно повлиявших. Из таковых, например, была даже самая эта
закоренелая вражда к старчеству, как к зловредному новшеству, глубоко
таившаяся в монастыре в умах еще многих иноков. А потом, конечно, и
главное, была зависть к святости усопшего, столь сильно установившейся при
жизни его, что и возражать как будто было воспрещено. Ибо хотя покойный
старец и привлек к себе многих, и не столько чудесами, сколько любовью, и
воздвиг кругом себя как бы целый мир его любящих, тем не менее, и даже тем
более, сим же самым породил к себе и завистников, а вслед затем и
ожесточенных врагов, и явных, и тайных, и не только между монастырскими, но
даже и между светскими. Никому-то, например, он не сделал вреда, но вот:
"Зачем де его считают столь святым?" И один лишь сей вопрос, повторяясь
постепенно, породил наконец целую бездну самой ненасытимой злобы. Вот
почему и думаю я, что многие, заслышав тлетворный дух от тела его, да еще в
такой скорости, -- ибо не прошло еще и дня со смерти его, -- были безмерно
обрадованы; равно как из преданных старцу и доселе чтивших его нашлись
тотчас же таковые, чт[OACUTE] были сим событием чуть не оскорблены и
обижены лично. Постепенность же дела происходила следующим образом.
Лишь только начало обнаруживаться тление, то уже по одному виду входивших в
келью усопшего иноков можно было заключить, зачем они приходят. Войдет,
постоит недолго и выходит подтвердить скорее весть другим, толпою ожидающим
извне. Иные из сих ожидавших скорбно покивали главами, но другие даже и
скрывать уже не хотели своей радости, явно сиявшей в озлобленных взорах их.
И никто-то их не укорял более, никто-то доброго гласа не подымал, что было
даже и чудно, ибо преданных усопшему старцу было в монастыре всђ же
большинство; но уж так видно сам господь допустил, чтобы на сей раз
меньшинство временно одержало верх. В скорости стали являться в келью
такими же соглядатаями и светские, более из образованных посетителей.
Простого же народу входило мало, хотя и столпилось много его у ворот
скитских. Несомненно то, что именно после трех часов прилив посетителей
светских весьма усилился, и именно вследствие соблазнительного известия.
Те, кои бы может и не прибыли в сей день вовсе, и не располагали прибыть,
теперь нарочно приехали, между ними некоторые значительного чина особы.
Впрочем, благочиние наружно еще не нарушалось, и отец Паисий твердо и
раздельно, с лицом строгим, продолжал читать Евангелие в голос, как бы не
замечая совершавшегося, хотя давно уже заметил нечто необычайное. Но вот и
до него стали достигать голоса, сперва весьма тихие, но постепенно
твердевшие и ободрявшиеся. "Знать суд-то божий не то, чт[OACUTE]
человеческий!" заслышал вдруг отец Паисий. Вымолвил сие первее всех один
светский, городской чиновник, человек уже пожилой и, сколь известно было о
нем, весьма набожный, но, вымолвив вслух, повторил лишь то, что давно
промеж себя