юдской пророков своих и избивает их,
но любят люди мучеников своих и чтят тех, коих замучили. Ты же для целого
работаешь, для грядущего делаешь. Награды же никогда не ищи, ибо и без того
уже велика тебе награда на сей земле: духовная радость твоя, которую лишь
праведный обретает. Не бойся ни знатных, ни сильных, но будь премудр и
всегда благолепен. Знай меру, знай сроки, научись сему. В уединении же
оставаясь, молись. Люби повергаться на землю и лобызать ее. Землю целуй и
неустанно, ненасытимо люби, всех люби, всђ люби, ищи восторга, и
исступления сего. Омочи землю слезами радости твоея и люби сии слезы твои.
Исступления же сего не стыдись, дорожи им, ибо есть дар божий, великий, да
и не многим дается, а избранным.
и) О аде и адском огне, рассуждение мистическое.
Отцы и учители, мыслю: "чт[OACUTE] есть ад?" Рассуждаю так:
"Страдание о том, что нельзя уже более любить". Раз, в бесконечном бытии,
неизмеримом ни временем, ни пространством, дана была некоему духовному
существу, появлением его на земле, способность сказать себе: "я есмь и я
люблю". Раз, только раз, дано было ему мгновение любви деятельной, живой, а
для того дана была земная жизнь, а с нею времена и сроки, и что же:
отвергло сие счастливое существо дар бесценный, не оценило его, не
возлюбило, взглянуло насмешливо и осталось бесчувственным. Таковой, уже
отшедший с земли, видит и лоно Авраамово, и беседует с Авраамом, как в
притче о богатом и Лазаре нам указано, и рай созерцает, и ко господу
восходить может, но именно тем-то и мучается, что ко господу взойдет он не
любивший, соприкоснется с любившими любовью их пренебрегший. Ибо зрит ясно
и оговорит себе уже сам: "ныне уже знание имею и хоть возжаждал любить, но
уже подвига не будет в любви моей, не будет и жертвы, ибо кончена жизнь
земная и не придет Авраам хоть каплею воды живой (то-есть вновь даром
земной жизни, прежней и деятельной) прохладить пламень жажды любви
духовной, которою пламенею теперь, на земле ее пренебрегши; нет уже жизни и
времени более не будет! Хотя бы и жизнь свою рад был отдать за других, но
уже нельзя, ибо прошла та жизнь, которую возможно было в жертву любви
принесть, и теперь бездна между тою жизнью и сим бытием". Говорят о пламени
адском материальном: не исследую тайну сию и страшусь, но мыслю, что если б
и был пламень материальный, то воистину обрадовались бы ему, ибо, мечтаю
так, в мучении материальном хоть на миг позабылась бы ими страшнейшая сего
мука духовная. Да и отнять у них эту муку духовную невозможно, ибо мучение
сие не внешнее, а внутри их. А если б и возможно было отнять, то, мыслю,
стали бы от того еще горше несчастными. Ибо хоть и простили бы их праведные
из рая, созерцав муки их, и призвали бы их к себе, любя бесконечно, но тем
самым им еще более бы приумножили мук, ибо возбудили бы в них еще сильнее
пламень жажды ответной, деятельной и благодарной любви, которая уже
невозможна. В робости сердца моего мыслю однако же, что самое сознание сей
невозможности послужило бы им, наконец, и к облегчению, ибо приняв любовь
праведных с невозможностью воздать за нее, в покорности сей и в действии
смирения сего, обрящут наконец как бы некий образ той деятельной любви,
которою, пренебрегли на земле, и как бы некое действие с нею сходное...
Сожалею, братья и други мои, что не умею сказать сего ясно. Но горе самим
истребившим себя на земле, горе самоубийцам! Мыслю, что уже несчастнее сих
и не может быть никого. Грех, рекут нам, о сих бога молить, и
но любят люди мучеников своих и чтят тех, коих замучили. Ты же для целого
работаешь, для грядущего делаешь. Награды же никогда не ищи, ибо и без того
уже велика тебе награда на сей земле: духовная радость твоя, которую лишь
праведный обретает. Не бойся ни знатных, ни сильных, но будь премудр и
всегда благолепен. Знай меру, знай сроки, научись сему. В уединении же
оставаясь, молись. Люби повергаться на землю и лобызать ее. Землю целуй и
неустанно, ненасытимо люби, всех люби, всђ люби, ищи восторга, и
исступления сего. Омочи землю слезами радости твоея и люби сии слезы твои.
Исступления же сего не стыдись, дорожи им, ибо есть дар божий, великий, да
и не многим дается, а избранным.
и) О аде и адском огне, рассуждение мистическое.
Отцы и учители, мыслю: "чт[OACUTE] есть ад?" Рассуждаю так:
"Страдание о том, что нельзя уже более любить". Раз, в бесконечном бытии,
неизмеримом ни временем, ни пространством, дана была некоему духовному
существу, появлением его на земле, способность сказать себе: "я есмь и я
люблю". Раз, только раз, дано было ему мгновение любви деятельной, живой, а
для того дана была земная жизнь, а с нею времена и сроки, и что же:
отвергло сие счастливое существо дар бесценный, не оценило его, не
возлюбило, взглянуло насмешливо и осталось бесчувственным. Таковой, уже
отшедший с земли, видит и лоно Авраамово, и беседует с Авраамом, как в
притче о богатом и Лазаре нам указано, и рай созерцает, и ко господу
восходить может, но именно тем-то и мучается, что ко господу взойдет он не
любивший, соприкоснется с любившими любовью их пренебрегший. Ибо зрит ясно
и оговорит себе уже сам: "ныне уже знание имею и хоть возжаждал любить, но
уже подвига не будет в любви моей, не будет и жертвы, ибо кончена жизнь
земная и не придет Авраам хоть каплею воды живой (то-есть вновь даром
земной жизни, прежней и деятельной) прохладить пламень жажды любви
духовной, которою пламенею теперь, на земле ее пренебрегши; нет уже жизни и
времени более не будет! Хотя бы и жизнь свою рад был отдать за других, но
уже нельзя, ибо прошла та жизнь, которую возможно было в жертву любви
принесть, и теперь бездна между тою жизнью и сим бытием". Говорят о пламени
адском материальном: не исследую тайну сию и страшусь, но мыслю, что если б
и был пламень материальный, то воистину обрадовались бы ему, ибо, мечтаю
так, в мучении материальном хоть на миг позабылась бы ими страшнейшая сего
мука духовная. Да и отнять у них эту муку духовную невозможно, ибо мучение
сие не внешнее, а внутри их. А если б и возможно было отнять, то, мыслю,
стали бы от того еще горше несчастными. Ибо хоть и простили бы их праведные
из рая, созерцав муки их, и призвали бы их к себе, любя бесконечно, но тем
самым им еще более бы приумножили мук, ибо возбудили бы в них еще сильнее
пламень жажды ответной, деятельной и благодарной любви, которая уже
невозможна. В робости сердца моего мыслю однако же, что самое сознание сей
невозможности послужило бы им, наконец, и к облегчению, ибо приняв любовь
праведных с невозможностью воздать за нее, в покорности сей и в действии
смирения сего, обрящут наконец как бы некий образ той деятельной любви,
которою, пренебрегли на земле, и как бы некое действие с нею сходное...
Сожалею, братья и други мои, что не умею сказать сего ясно. Но горе самим
истребившим себя на земле, горе самоубийцам! Мыслю, что уже несчастнее сих
и не может быть никого. Грех, рекут нам, о сих бога молить, и