Иване были тем характернее в глазах Алеши, что брат Дмитрий был
человек в сравнении с Иваном почти вовсе необразованный, и оба,
поставленные вместе один с другим, составляли, казалось, такую яркую
противоположность, как личности и характеры, что может быть нельзя было бы
и придумать двух человек несходнее между собой.
Вот в это-то время и состоялось свидание, или лучше сказать семейная сходка
всех членов этого нестройного семейства в кельи старца, имевшая
чрезвычайное влияние на Алешу. Предлог к этой сходке, по-настоящему, был
фальшивый. Тогда именно несогласия по наследству и по имущественным
расчетам Дмитрия Федоровича с отцом его, Федором Павловичем, дошли
повидимому до невозможной точки. Отношения обострились и стали невыносимы.
Федор Павлович, кажется, первый и, кажется, шутя подал мысль о том, чтобы
сойтись всем в кельи старца Зосимы и, хоть и не прибегая к прямому его
посредничеству, все-таки как-нибудь сговориться приличнее, при чем сан и
лицо старца могли бы иметь нечто внушающее и примирительное. Дмитрий
Федорович, никогда у старца не бывавший и даже не видавший его, конечно
подумал, что старцем его хотят как бы испугать; но так как он и сам укорял
себя втайне за многие особенно резкие выходки в споре с отцом за последнее
время, то и принял вызов. Кстати заметить, что жил он не в доме отца, как
Иван Федорович, а отдельно, в другом конце города. Тут случилось, что
проживавший в это время у нас Петр Александрович Миусов особенно ухватился
за эту идею Федора Павловича. Либерал сороковых и пятидесятых годов,
вольнодумец и атеист, он, от скуки может быть, а, может быть для
легкомысленной потехи, принял в этом деле чрезвычайное участие. Ему вдруг
захотелось посмотреть на монастырь и на "святого". Так как все еще
продолжались его давние споры с монастырем и все еще тянулась тяжба о
поземельной границе их владений, о каких-то правах рубки в лесу и рыбной
ловле в речке и проч., то он и поспешил этим воспользоваться под предлогом
того, что сам желал бы сговориться с отцом игуменом: нельзя ли как-нибудь
покончить их споры полюбовно? Посетителя с такими благими намерениями
конечно могли принять в монастыре внимательнее и предупредительнее, чем
просто любопытствующего. Вследствие всех сих соображений и могло устроиться
некоторое внутреннее влияние в монастыре на больного старца, в последнее
время почти совсем уже не покидавшего келью и отказывавшего по болезни даже
обыкновенным посетителям. Кончилось тем, что старец дал согласие, и день
был назначен. "Кто меня поставил делить между ними?" заявил он только с
улыбкой Алеше.
Узнав о свидании, Алеша очень смутился. Если кто из этих тяжущихся и
пререкающихся мог смотреть серьезно на этот съезд, то без сомнения один
только брат Дмитрий; остальные же все придут из целей легкомысленных и для
старца может быть оскорбительных, -- вот что понимал Алеша. Брат Иван и
Миусов приедут из любопытства, может быть самого грубого, а отец его может
быть для какой-нибудь шутовской и актерской сцены. О, Алеша хоть и молчал,
но довольно и глубоко знал уже своего отца. Повторяю, этот мальчик был
вовсе не столь простодушным, каким все считали его. С тяжелым чувством
дожидался он назначенного дня. Без сомнения он очень заботился про себя, в
сердце своем, о том, чтобы как-нибудь все эти семейные несогласия
кончились. Тем не менее самая главная забота его была о старце: он трепетал
за него, за славу его, боялся оскорблений ему, особенно тонких, вежливых
насмешек Ми
человек в сравнении с Иваном почти вовсе необразованный, и оба,
поставленные вместе один с другим, составляли, казалось, такую яркую
противоположность, как личности и характеры, что может быть нельзя было бы
и придумать двух человек несходнее между собой.
Вот в это-то время и состоялось свидание, или лучше сказать семейная сходка
всех членов этого нестройного семейства в кельи старца, имевшая
чрезвычайное влияние на Алешу. Предлог к этой сходке, по-настоящему, был
фальшивый. Тогда именно несогласия по наследству и по имущественным
расчетам Дмитрия Федоровича с отцом его, Федором Павловичем, дошли
повидимому до невозможной точки. Отношения обострились и стали невыносимы.
Федор Павлович, кажется, первый и, кажется, шутя подал мысль о том, чтобы
сойтись всем в кельи старца Зосимы и, хоть и не прибегая к прямому его
посредничеству, все-таки как-нибудь сговориться приличнее, при чем сан и
лицо старца могли бы иметь нечто внушающее и примирительное. Дмитрий
Федорович, никогда у старца не бывавший и даже не видавший его, конечно
подумал, что старцем его хотят как бы испугать; но так как он и сам укорял
себя втайне за многие особенно резкие выходки в споре с отцом за последнее
время, то и принял вызов. Кстати заметить, что жил он не в доме отца, как
Иван Федорович, а отдельно, в другом конце города. Тут случилось, что
проживавший в это время у нас Петр Александрович Миусов особенно ухватился
за эту идею Федора Павловича. Либерал сороковых и пятидесятых годов,
вольнодумец и атеист, он, от скуки может быть, а, может быть для
легкомысленной потехи, принял в этом деле чрезвычайное участие. Ему вдруг
захотелось посмотреть на монастырь и на "святого". Так как все еще
продолжались его давние споры с монастырем и все еще тянулась тяжба о
поземельной границе их владений, о каких-то правах рубки в лесу и рыбной
ловле в речке и проч., то он и поспешил этим воспользоваться под предлогом
того, что сам желал бы сговориться с отцом игуменом: нельзя ли как-нибудь
покончить их споры полюбовно? Посетителя с такими благими намерениями
конечно могли принять в монастыре внимательнее и предупредительнее, чем
просто любопытствующего. Вследствие всех сих соображений и могло устроиться
некоторое внутреннее влияние в монастыре на больного старца, в последнее
время почти совсем уже не покидавшего келью и отказывавшего по болезни даже
обыкновенным посетителям. Кончилось тем, что старец дал согласие, и день
был назначен. "Кто меня поставил делить между ними?" заявил он только с
улыбкой Алеше.
Узнав о свидании, Алеша очень смутился. Если кто из этих тяжущихся и
пререкающихся мог смотреть серьезно на этот съезд, то без сомнения один
только брат Дмитрий; остальные же все придут из целей легкомысленных и для
старца может быть оскорбительных, -- вот что понимал Алеша. Брат Иван и
Миусов приедут из любопытства, может быть самого грубого, а отец его может
быть для какой-нибудь шутовской и актерской сцены. О, Алеша хоть и молчал,
но довольно и глубоко знал уже своего отца. Повторяю, этот мальчик был
вовсе не столь простодушным, каким все считали его. С тяжелым чувством
дожидался он назначенного дня. Без сомнения он очень заботился про себя, в
сердце своем, о том, чтобы как-нибудь все эти семейные несогласия
кончились. Тем не менее самая главная забота его была о старце: он трепетал
за него, за славу его, боялся оскорблений ему, особенно тонких, вежливых
насмешек Ми