нфузившись бог знает отчего, поскорее сунул одной
бабе, быстро проговорив: "разделить поровну". Никто ему на это ничего из
его сопутников не заметил, так что нечего ему было конфузиться; но, заметив
это, он еще больше сконфузился.
Было однако странно; их по-настоящему должны бы были ждать и может быть с
некоторым даже почетом: один недавно еще тысячу рублей пожертвовал, а
другой был богатейшим помещиком и образованнейшим так-сказать человеком, от
которого все они тут отчасти зависели по поводу ловель рыбы в реке,
вследствие оборота, какой мог принять процесс. И вот однако ж никто из
официальных лиц их не встречает. Миусов рассеянно смотрел на могильные
камни около церкви и хотел было заметить, что могилки эти должно быть
обошлись дорогонько хоронившим за право хоронить в таком "святом" месте, но
промолчал: простая либеральная ирония перерождалась в нем почти что уж в
гнев.
-- Чорт, у кого здесь однако спросить, в этой бестолковщине... Это нужно бы
решить, потому что время уходит, -- промолвил он вдруг, как бы говоря про
себя.
Вдруг подошел к ним один пожилой, лысоватый господин, в широком летнем
пальто и с сладкими глазками. Приподняв шляпу, медово присюсюкивая,
отрекомендовался он всем вообще тульским помещиком Максимовым. Он мигом
вошел в заботу наших путников.
-- Старец Зосима живет в скиту, в скиту наглухо, шагов четыреста от
монастыря, через лесок, через лесок...
-- Это и я знаю-с, что чрез лесок, -- ответил ему Федор Павлович, -- да
дорогу-то мы не совсем помним, давно не бывали.
-- А вот в эти врата, и прямо леском... леском. Пойдемте. Не угодно ли...
мне самому... я сам... Вот сюда, сюда...
Они вышли из врат и направились лесом. Помещик Максимов, человек лет
шестидесяти, не то что шел, а лучше сказать почти бежал сбоку, рассматривая
их всех с судорожным, невозможным почти любопытством. В глазах его было
что-то лупоглазое.
-- Видите ли, мы к этому старцу по своему делу, -- заметил строго Миусов,
-- мы так-сказать получили аудиенцию "у сего лица", а потому хоть и
благодарны вам за дорогу, но вас уж не попросим входить вместе.
-- Я был, был, я уже был... Un chevalier parfait! -- и помещик пустил на
воздух щелчок пальцем.
-- Кто это chevalier? -- спросил Миусов.
-- Старец, великолепный старец, старец... Честь и слава монастырю. Зосима.
Это такой старец...
Но беспорядочную речь его перебил догнавший путников монашек, в клобуке,
невысокого росту, очень бледный и испитой. Федор Павлович и Миусов
остановились. Монах с чрезвычайно вежливым, почти поясным поклоном
произнес:
-- Отец игумен, после посещения вашего в ските, покорнейше просит вас всех,
господа, у него откушать. У него в час, не позже. И вас также, -- обратился
он к Максимову.
-- Это я непременно исполню! -- вскричал Федор Павлович, ужасно
обрадовавшись приглашению, -- непременно. И знаете, мы все дали слово вести
себя здесь порядочно... А вы, Петр Александрович, пожалуете?
-- Да еще же бы нет? Да я зачем же сюда и приехал, как не видеть все их
здешние обычаи. Я одним только затрудняюсь, именно тем, что я теперь с
вами, Федор Павлович...
-- Да, Дмитрия Федоровича еще не существует.
-- Да и отлично бы было, если б он манкировал, мне приятно что ли вся эта
ваша мазня, да еще с вами на придачу? Так к обеду будем, поблагодарите отца
игумена, -- обратился он к монашку.
-- Нет, уж я вас обязан руководить к самому старцу, -- ответил монах.
-- А я, коль так, к отцу игумену, я тем временем пр
бабе, быстро проговорив: "разделить поровну". Никто ему на это ничего из
его сопутников не заметил, так что нечего ему было конфузиться; но, заметив
это, он еще больше сконфузился.
Было однако странно; их по-настоящему должны бы были ждать и может быть с
некоторым даже почетом: один недавно еще тысячу рублей пожертвовал, а
другой был богатейшим помещиком и образованнейшим так-сказать человеком, от
которого все они тут отчасти зависели по поводу ловель рыбы в реке,
вследствие оборота, какой мог принять процесс. И вот однако ж никто из
официальных лиц их не встречает. Миусов рассеянно смотрел на могильные
камни около церкви и хотел было заметить, что могилки эти должно быть
обошлись дорогонько хоронившим за право хоронить в таком "святом" месте, но
промолчал: простая либеральная ирония перерождалась в нем почти что уж в
гнев.
-- Чорт, у кого здесь однако спросить, в этой бестолковщине... Это нужно бы
решить, потому что время уходит, -- промолвил он вдруг, как бы говоря про
себя.
Вдруг подошел к ним один пожилой, лысоватый господин, в широком летнем
пальто и с сладкими глазками. Приподняв шляпу, медово присюсюкивая,
отрекомендовался он всем вообще тульским помещиком Максимовым. Он мигом
вошел в заботу наших путников.
-- Старец Зосима живет в скиту, в скиту наглухо, шагов четыреста от
монастыря, через лесок, через лесок...
-- Это и я знаю-с, что чрез лесок, -- ответил ему Федор Павлович, -- да
дорогу-то мы не совсем помним, давно не бывали.
-- А вот в эти врата, и прямо леском... леском. Пойдемте. Не угодно ли...
мне самому... я сам... Вот сюда, сюда...
Они вышли из врат и направились лесом. Помещик Максимов, человек лет
шестидесяти, не то что шел, а лучше сказать почти бежал сбоку, рассматривая
их всех с судорожным, невозможным почти любопытством. В глазах его было
что-то лупоглазое.
-- Видите ли, мы к этому старцу по своему делу, -- заметил строго Миусов,
-- мы так-сказать получили аудиенцию "у сего лица", а потому хоть и
благодарны вам за дорогу, но вас уж не попросим входить вместе.
-- Я был, был, я уже был... Un chevalier parfait! -- и помещик пустил на
воздух щелчок пальцем.
-- Кто это chevalier? -- спросил Миусов.
-- Старец, великолепный старец, старец... Честь и слава монастырю. Зосима.
Это такой старец...
Но беспорядочную речь его перебил догнавший путников монашек, в клобуке,
невысокого росту, очень бледный и испитой. Федор Павлович и Миусов
остановились. Монах с чрезвычайно вежливым, почти поясным поклоном
произнес:
-- Отец игумен, после посещения вашего в ските, покорнейше просит вас всех,
господа, у него откушать. У него в час, не позже. И вас также, -- обратился
он к Максимову.
-- Это я непременно исполню! -- вскричал Федор Павлович, ужасно
обрадовавшись приглашению, -- непременно. И знаете, мы все дали слово вести
себя здесь порядочно... А вы, Петр Александрович, пожалуете?
-- Да еще же бы нет? Да я зачем же сюда и приехал, как не видеть все их
здешние обычаи. Я одним только затрудняюсь, именно тем, что я теперь с
вами, Федор Павлович...
-- Да, Дмитрия Федоровича еще не существует.
-- Да и отлично бы было, если б он манкировал, мне приятно что ли вся эта
ваша мазня, да еще с вами на придачу? Так к обеду будем, поблагодарите отца
игумена, -- обратился он к монашку.
-- Нет, уж я вас обязан руководить к самому старцу, -- ответил монах.
-- А я, коль так, к отцу игумену, я тем временем пр