усова и недомолвок -- свысока ученого Ивана, так это всђ
представлялось ему. Он даже хотел рискнуть предупредить старца, сказать ему
что-нибудь об этих могущих прибыть лицах, но подумал и промолчал. Передал
только накануне назначенного дня чрез одного знакомого брату Дмитрию, что
очень любит его и ждет от него исполнения обещанного. Дмитрий задумался,
потому что ничего не мог припомнить, что бы такое ему обещал, ответил
только письмом, что изо всех сил себя сдержит "пред низостью", и хотя
глубоко уважает старца и брата Ивана, но убежден, что тут или какая-нибудь
ему ловушка или недостойная комедия. "Тем не менее скорее проглочу свой
язык, чем манкирую уважением к святому мужу, тобою столь уважаемому",
закончил Дмитрий свое письмецо. Алешу оно не весьма ободрило.
--------------------------------
Ф.М. Достоевский
БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ
КНИГА ВТОРАЯ.
Неуместное собрание
I. ПРИЕХАЛИ В МОНАСТЫРЬ.
Выдался прекрасный, теплый и ясный день. Был конец августа. Свидание со
старцем условлено было сейчас после поздней обедни, примерно к половине
двенадцатого. Наши посетители монастыря к обедне однако не пожаловали, а
приехали ровно к шапочному разбору. Приехали они в двух экипажах; в первом
экипаже, в щегольской коляске, запряженной парой дорогих лошадей, прибыл
Петр Александрович Миусов, со своим дальним родственником, очень молодым
человеком, лет двадцати, Петром Фомичем Калгановым. Этот молодой человек
готовился поступить в университет; Миусов же, у которого он почему-то пока
жил, соблазнял его с собою за границу, в Цюрих или в Иену, чтобы там
поступить в университет и окончить курс. Молодой человек еще не решился. Он
был задумчив и как бы рассеян. Лицо его было приятное, сложение крепкое,
рост довольно высокий. Во взгляде его случалась странная неподвижность:
подобно всем очень рассеянным людям он глядел на вас иногда в упор и
подолгу, а между тем совсем вас не видел. Был он молчалив и несколько
неловок, но бывало, -- впрочем не иначе, как с кем-нибудь один на один, --
что он вдруг станет ужасно разговорчив, порывист, смешлив, смеясь бог знает
иногда чему. Но одушевление его столь же быстро и вдруг погасало, как
быстро и вдруг нарождалось. Был он одет всегда хорошо и даже изысканно; он
уже имел некоторое независимое состояние и ожидал еще гораздо большего. С
Алешей был приятелем.
В весьма ветхой, дребезжащей, но поместительной извозчичьей коляске, на
паре старых сиворозовых лошадей, сильно отстававших от коляски Миусова,
подъехали и Федор Павлович с сынком своим Иваном Федоровичем. Дмитрию
Федоровичу еще накануне сообщен был и час и срок, но он запоздал.
Посетители оставили экипажи у ограды, в гостинице, и вошли в монастырские
ворота пешком. Кроме Федора Павловича, остальные трое кажется никогда не
видали никакого монастыря, а Миусов так лет тридцать может быть и в церкви
не был. Он озирался с некоторым любопытством, не лишенным некоторой
напущенной на себя развязности. Но для наблюдательного его ума, кроме
церковных и хозяйственных построек, весьма впрочем обыкновенных, во
внутренности монастыря ничего не представлялось. Проходил последний народ
из церкви, снимая шапки и крестясь. Между простонародьем встречались и
приезжие более высшего общества, две-три дамы, один очень старый генерал;
все они стояли в гостинице. Нищие обступили наших посетителей тотчас же, но
им никто ничего не дал. Только Петруша Калганов вынул из портмоне гривенник
и, заторопившись и ско
представлялось ему. Он даже хотел рискнуть предупредить старца, сказать ему
что-нибудь об этих могущих прибыть лицах, но подумал и промолчал. Передал
только накануне назначенного дня чрез одного знакомого брату Дмитрию, что
очень любит его и ждет от него исполнения обещанного. Дмитрий задумался,
потому что ничего не мог припомнить, что бы такое ему обещал, ответил
только письмом, что изо всех сил себя сдержит "пред низостью", и хотя
глубоко уважает старца и брата Ивана, но убежден, что тут или какая-нибудь
ему ловушка или недостойная комедия. "Тем не менее скорее проглочу свой
язык, чем манкирую уважением к святому мужу, тобою столь уважаемому",
закончил Дмитрий свое письмецо. Алешу оно не весьма ободрило.
--------------------------------
Ф.М. Достоевский
БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ
КНИГА ВТОРАЯ.
Неуместное собрание
I. ПРИЕХАЛИ В МОНАСТЫРЬ.
Выдался прекрасный, теплый и ясный день. Был конец августа. Свидание со
старцем условлено было сейчас после поздней обедни, примерно к половине
двенадцатого. Наши посетители монастыря к обедне однако не пожаловали, а
приехали ровно к шапочному разбору. Приехали они в двух экипажах; в первом
экипаже, в щегольской коляске, запряженной парой дорогих лошадей, прибыл
Петр Александрович Миусов, со своим дальним родственником, очень молодым
человеком, лет двадцати, Петром Фомичем Калгановым. Этот молодой человек
готовился поступить в университет; Миусов же, у которого он почему-то пока
жил, соблазнял его с собою за границу, в Цюрих или в Иену, чтобы там
поступить в университет и окончить курс. Молодой человек еще не решился. Он
был задумчив и как бы рассеян. Лицо его было приятное, сложение крепкое,
рост довольно высокий. Во взгляде его случалась странная неподвижность:
подобно всем очень рассеянным людям он глядел на вас иногда в упор и
подолгу, а между тем совсем вас не видел. Был он молчалив и несколько
неловок, но бывало, -- впрочем не иначе, как с кем-нибудь один на один, --
что он вдруг станет ужасно разговорчив, порывист, смешлив, смеясь бог знает
иногда чему. Но одушевление его столь же быстро и вдруг погасало, как
быстро и вдруг нарождалось. Был он одет всегда хорошо и даже изысканно; он
уже имел некоторое независимое состояние и ожидал еще гораздо большего. С
Алешей был приятелем.
В весьма ветхой, дребезжащей, но поместительной извозчичьей коляске, на
паре старых сиворозовых лошадей, сильно отстававших от коляски Миусова,
подъехали и Федор Павлович с сынком своим Иваном Федоровичем. Дмитрию
Федоровичу еще накануне сообщен был и час и срок, но он запоздал.
Посетители оставили экипажи у ограды, в гостинице, и вошли в монастырские
ворота пешком. Кроме Федора Павловича, остальные трое кажется никогда не
видали никакого монастыря, а Миусов так лет тридцать может быть и в церкви
не был. Он озирался с некоторым любопытством, не лишенным некоторой
напущенной на себя развязности. Но для наблюдательного его ума, кроме
церковных и хозяйственных построек, весьма впрочем обыкновенных, во
внутренности монастыря ничего не представлялось. Проходил последний народ
из церкви, снимая шапки и крестясь. Между простонародьем встречались и
приезжие более высшего общества, две-три дамы, один очень старый генерал;
все они стояли в гостинице. Нищие обступили наших посетителей тотчас же, но
им никто ничего не дал. Только Петруша Калганов вынул из портмоне гривенник
и, заторопившись и ско