едал он мне, что лес любит, птичек
лесных; был он птицелов, каждый их свист понимал, каждую птичку приманить
умел; лучше того как в лесу ничего я, говорит, не знаю, да и всђ хорошо.
"Истинно, отвечаю ему, всђ хорошо и великолепно, потому что всђ истина.
Посмотри, говорю ему, на коня животное великое, близ человека стоящее, али
на вола, его питающего и работающего ему, понурого и задумчивого, посмотри
на лики их: какая кротость, какая привязанность к человеку, часто бьющему
его безжалостно, какая незлобивость, какая доверчивость и какая красота в
его лике. Трогательно даже это и знать, что на нем нет никакого греха, ибо
всђ совершенно, всђ кроме человека безгрешно, и с ними Христос еще раньше
нашего". -- "Да неужто, спрашивает юноша, и у них Христос?" -- "Как же
может быть иначе, говорю ему, ибо для всех слово, всђ создание и вся тварь,
каждый листик устремляется к слову, богу славу поет, Христу плачет, себе
неведомо, тайной жития своего безгрешного совершает сие. Вон, говорю ему, в
лесу скитается страшный медведь, грозный и свирепый, и ничем-то в том
неповинный". И рассказал я ему, как приходил раз медведь к великому
святому, спасавшемуся в лесу, в малой келийке, и умилился над ним великий
святой, бесстрашно вышел к нему и подал ему хлеба кусок: "Ступай, дескать,
Христос с тобой", и отошел свирепый зверь послушно и кротко, вреда не
сделав. И умилился юноша на то, что отошел, вреда не сделав, и что и с ним
Христос. "Ах, как, говорит, это хорошо, как всђ божие хорошо и чудесно!"
Сидит, задумался, тихо и сладко. Вижу, что понял. И заснул он подле меня
сном легким, безгрешным. Благослови господь юность! И помолился я тут за
него сам, отходя ко сну. Господи, пошли мир и свет твоим людям!
в) Воспоминание о юности и молодости старца Зосимы еще в миру. Поединок.
В Петербурге, в кадетском корпусе, пробыл я долго, почти восемь лет, и с
новым воспитанием многое заглушил из впечатлений детских, хотя и не забыл
ничего. Взамен того принял столько новых привычек и даже мнений, что
преобразился в существо почти дикое, жестокое и нелепое. Лоск учтивости и
светского обращения вместе с французским языком приобрел, а служивших нам в
корпусе солдат считали мы все как за совершенных скотов и я тоже. Я-то
может быть больше всех, ибо изо всех товарищей был на всђ восприимчивее.
Когда вышли мы офицерами, то готовы были проливать свою кровь за
оскорбленную полковую честь нашу, о настоящей же чести почти никто из нас и
не знал, что она такое есть, а узнал бы, так осмеял бы ее тотчас же сам
первый. Пьянством, дебоширством и ухарством чуть не гордились. Не скажу,
чтобы были скверные; все эти молодые люди были хорошие, да вели-то себя
скверно, а пуще всех я. Главное то, что у меня объявился свой капитал, а
потому и пустился я жить в свое удовольствие, со всем юным стремлением, без
удержу, поплыл на всех парусах. Ну вот что дивно: читал я тогда и книги и
даже с большим удовольствием; библию же одну никогда почти в то время не
развертывал, но никогда и не расставался с нею, а возил ее повсюду с собой:
воистину берег эту книгу, сам того не ведая, "на день и час, на месяц и
год". Прослужив этак года четыре, очутился я наконец в городе К., где стоял
тогда наш полк. Общество городское было разнообразное, многолюдное и
веселое, гостеприимное и богатое, принимали же меня везде хорошо, ибо был я
от роду нрава веселого, да к тому же и слыл не за бедного, что в свете
значит не мало. Вот и случилось одно обстоятельство, послужи
лесных; был он птицелов, каждый их свист понимал, каждую птичку приманить
умел; лучше того как в лесу ничего я, говорит, не знаю, да и всђ хорошо.
"Истинно, отвечаю ему, всђ хорошо и великолепно, потому что всђ истина.
Посмотри, говорю ему, на коня животное великое, близ человека стоящее, али
на вола, его питающего и работающего ему, понурого и задумчивого, посмотри
на лики их: какая кротость, какая привязанность к человеку, часто бьющему
его безжалостно, какая незлобивость, какая доверчивость и какая красота в
его лике. Трогательно даже это и знать, что на нем нет никакого греха, ибо
всђ совершенно, всђ кроме человека безгрешно, и с ними Христос еще раньше
нашего". -- "Да неужто, спрашивает юноша, и у них Христос?" -- "Как же
может быть иначе, говорю ему, ибо для всех слово, всђ создание и вся тварь,
каждый листик устремляется к слову, богу славу поет, Христу плачет, себе
неведомо, тайной жития своего безгрешного совершает сие. Вон, говорю ему, в
лесу скитается страшный медведь, грозный и свирепый, и ничем-то в том
неповинный". И рассказал я ему, как приходил раз медведь к великому
святому, спасавшемуся в лесу, в малой келийке, и умилился над ним великий
святой, бесстрашно вышел к нему и подал ему хлеба кусок: "Ступай, дескать,
Христос с тобой", и отошел свирепый зверь послушно и кротко, вреда не
сделав. И умилился юноша на то, что отошел, вреда не сделав, и что и с ним
Христос. "Ах, как, говорит, это хорошо, как всђ божие хорошо и чудесно!"
Сидит, задумался, тихо и сладко. Вижу, что понял. И заснул он подле меня
сном легким, безгрешным. Благослови господь юность! И помолился я тут за
него сам, отходя ко сну. Господи, пошли мир и свет твоим людям!
в) Воспоминание о юности и молодости старца Зосимы еще в миру. Поединок.
В Петербурге, в кадетском корпусе, пробыл я долго, почти восемь лет, и с
новым воспитанием многое заглушил из впечатлений детских, хотя и не забыл
ничего. Взамен того принял столько новых привычек и даже мнений, что
преобразился в существо почти дикое, жестокое и нелепое. Лоск учтивости и
светского обращения вместе с французским языком приобрел, а служивших нам в
корпусе солдат считали мы все как за совершенных скотов и я тоже. Я-то
может быть больше всех, ибо изо всех товарищей был на всђ восприимчивее.
Когда вышли мы офицерами, то готовы были проливать свою кровь за
оскорбленную полковую честь нашу, о настоящей же чести почти никто из нас и
не знал, что она такое есть, а узнал бы, так осмеял бы ее тотчас же сам
первый. Пьянством, дебоширством и ухарством чуть не гордились. Не скажу,
чтобы были скверные; все эти молодые люди были хорошие, да вели-то себя
скверно, а пуще всех я. Главное то, что у меня объявился свой капитал, а
потому и пустился я жить в свое удовольствие, со всем юным стремлением, без
удержу, поплыл на всех парусах. Ну вот что дивно: читал я тогда и книги и
даже с большим удовольствием; библию же одну никогда почти в то время не
развертывал, но никогда и не расставался с нею, а возил ее повсюду с собой:
воистину берег эту книгу, сам того не ведая, "на день и час, на месяц и
год". Прослужив этак года четыре, очутился я наконец в городе К., где стоял
тогда наш полк. Общество городское было разнообразное, многолюдное и
веселое, гостеприимное и богатое, принимали же меня везде хорошо, ибо был я
от роду нрава веселого, да к тому же и слыл не за бедного, что в свете
значит не мало. Вот и случилось одно обстоятельство, послужи