тушка меня одного (не помню, где был тогда брат) во
храм господень, в страстную неделю в понедельник к обедни. День был ясный,
и я, вспоминая теперь, точно вижу вновь, как возносился из кадила фимиам и
тихо восходил вверх, а сверху в куполе, в узенькое окошечко, так и льются
на нас в церковь божьи лучи, и, восходя к ним волнами, как бы таял в них
фимиам. Смотрел я умиленно и в первый раз отроду принял я тогда в душу
первое семя слова божия осмысленно. Вышел на средину храма отрок с большою
книгой, такою большою, что, показалось мне тогда, с трудом даже и нес ее, и
возложил на налой, отверз и начал читать, и вдруг я тогда в первый раз
нечто понял, в первый раз в жизни понял, что во храме божием читают. Был
муж в земле Уц, правдивый и благочестивый, и было у него столько-то
богатства, столько-то верблюдов, столько овец и ослов, и дети его
веселились, и любил он их очень и молил за них бога: может согрешили они
веселясь. И вот восходит к богу диавол вместе с сынами божьими и говорит
господу, что прошел по всей земле и под землею. "А видел ли раба моего
Иова?" спрашивает его бог. И похвалился бог диаволу, указав на великого
святого раба своего. И усмехнулся диавол на слова божии: "предай его мне и
увидишь, что возропщет раб твой и проклянет твое имя". И предал бог своего
праведника, столь им любимого, диаволу, и поразил диавол детей его, и скот
его, и разметал богатство его, всђ вдруг, как божиим громом, и разодрал Иов
одежды свои и бросился на землю, и возопил: "наг вышел из чрева матери, наг
и возвращусь в землю, бог дал, бог и взял. Буди имя господне благословенно
отныне и до века!" Отцы и учители, пощадите теперешние слезы мои, -- ибо
всђ младенчество мое как бы вновь восстает предо мною, и дышу теперь, как
дышал тогда детскою восьмилетнею грудкой моею, и чувствую, как тогда,
удивление и смятение, и радость. И верблюды-то так тогда мое воображение
заняли, и сатана, который так с богом говорит, и бог, отдавший раба своего
на погибель, и раб его, восклицающий: "буди имя твое благословенно,
несмотря на то, что казнишь меня", -- а затем тихое и сладостное пение во
храме: "Да исправится молитва моя", и снова фимиам от кадила священника и
коленопреклоненная молитва! С тех пор, -- даже вчера еще взял ее, -- и не
могу читать эту пресвятую повесть без слез. А и сколько тут великого,
тайного, невообразимого! Слышал я потом слова насмешников и хулителей,
слова гордые: как это мог господь отдать любимого из святых своих на потеху
диаволу, отнять от него детей, поразить его самого болезнью и язвами так,
что черепком счищал с себя гной своих ран, и для чего: чтобы только
похвалиться пред сатаной: "Вот что дескать, может вытерпеть святой мой ради
меня!" Но в том и великое, что тут тайна, -- что мимоидущий лик земной и
вечная истина соприкоснулись тут вместе. Пред правдой земною совершается
действие вечной правды. Тут творец, как и в первые дни творения, завершая
каждый день похвалою: "хорошо то, что я сотворил", смотрит на Иова и вновь
хвалится созданием своим. А Иов, хваля господа, служит не только ему, но
послужит и всему созданию его в роды и в роды и во веки веков, ибо к тому и
предназначен был. Господи, что это за книга и какие уроки! Что за книга это
священное писание, какое чудо и какая сила данные с нею человеку! Точно
изваяние мира и человека и характеров человеческих, и названо всђ и указано
на веки веков. И сколько тайн разрешенных и откровенных: восстановляет бог
снова Иова, дает ему вновь бог
храм господень, в страстную неделю в понедельник к обедни. День был ясный,
и я, вспоминая теперь, точно вижу вновь, как возносился из кадила фимиам и
тихо восходил вверх, а сверху в куполе, в узенькое окошечко, так и льются
на нас в церковь божьи лучи, и, восходя к ним волнами, как бы таял в них
фимиам. Смотрел я умиленно и в первый раз отроду принял я тогда в душу
первое семя слова божия осмысленно. Вышел на средину храма отрок с большою
книгой, такою большою, что, показалось мне тогда, с трудом даже и нес ее, и
возложил на налой, отверз и начал читать, и вдруг я тогда в первый раз
нечто понял, в первый раз в жизни понял, что во храме божием читают. Был
муж в земле Уц, правдивый и благочестивый, и было у него столько-то
богатства, столько-то верблюдов, столько овец и ослов, и дети его
веселились, и любил он их очень и молил за них бога: может согрешили они
веселясь. И вот восходит к богу диавол вместе с сынами божьими и говорит
господу, что прошел по всей земле и под землею. "А видел ли раба моего
Иова?" спрашивает его бог. И похвалился бог диаволу, указав на великого
святого раба своего. И усмехнулся диавол на слова божии: "предай его мне и
увидишь, что возропщет раб твой и проклянет твое имя". И предал бог своего
праведника, столь им любимого, диаволу, и поразил диавол детей его, и скот
его, и разметал богатство его, всђ вдруг, как божиим громом, и разодрал Иов
одежды свои и бросился на землю, и возопил: "наг вышел из чрева матери, наг
и возвращусь в землю, бог дал, бог и взял. Буди имя господне благословенно
отныне и до века!" Отцы и учители, пощадите теперешние слезы мои, -- ибо
всђ младенчество мое как бы вновь восстает предо мною, и дышу теперь, как
дышал тогда детскою восьмилетнею грудкой моею, и чувствую, как тогда,
удивление и смятение, и радость. И верблюды-то так тогда мое воображение
заняли, и сатана, который так с богом говорит, и бог, отдавший раба своего
на погибель, и раб его, восклицающий: "буди имя твое благословенно,
несмотря на то, что казнишь меня", -- а затем тихое и сладостное пение во
храме: "Да исправится молитва моя", и снова фимиам от кадила священника и
коленопреклоненная молитва! С тех пор, -- даже вчера еще взял ее, -- и не
могу читать эту пресвятую повесть без слез. А и сколько тут великого,
тайного, невообразимого! Слышал я потом слова насмешников и хулителей,
слова гордые: как это мог господь отдать любимого из святых своих на потеху
диаволу, отнять от него детей, поразить его самого болезнью и язвами так,
что черепком счищал с себя гной своих ран, и для чего: чтобы только
похвалиться пред сатаной: "Вот что дескать, может вытерпеть святой мой ради
меня!" Но в том и великое, что тут тайна, -- что мимоидущий лик земной и
вечная истина соприкоснулись тут вместе. Пред правдой земною совершается
действие вечной правды. Тут творец, как и в первые дни творения, завершая
каждый день похвалою: "хорошо то, что я сотворил", смотрит на Иова и вновь
хвалится созданием своим. А Иов, хваля господа, служит не только ему, но
послужит и всему созданию его в роды и в роды и во веки веков, ибо к тому и
предназначен был. Господи, что это за книга и какие уроки! Что за книга это
священное писание, какое чудо и какая сила данные с нею человеку! Точно
изваяние мира и человека и характеров человеческих, и названо всђ и указано
на веки веков. И сколько тайн разрешенных и откровенных: восстановляет бог
снова Иова, дает ему вновь бог