сам муки сердца своего,
бросается на одр свой и плачет; утирает потом лицо свое и выходит сияющ и
светел и возвещает им: "Братья, я Иосиф, брат ваш!" Пусть прочтет он далее
о том, как обрадовался старец Иаков, узнав, что жив еще его милый мальчик,
и потянулся в Египет, бросив даже отчизну, и умер в чужой земле, изрекши на
веки веков в завещании своем величайшее слово, вмещавшееся таинственно в
кротком и боязливом сердце его во всю его жизнь, о том, что от рода его, от
Иуды, выйдет великое чаяние мира, примиритель и спаситель его! Отцы и
учители, простите и не сердитесь, что как малый младенец толкую о том, что
давно уже знаете и о чем меня же научите, стократ искуснее и благолепнее.
От восторга лишь говорю сие, и простите слезы мои, ибо люблю книгу сию!
Пусть заплачет и он, иерей божий, и увидит, что сотрясутся в ответ ему
сердца его слушающих. Нужно лишь малое семя, крохотное: брось он его в душу
простолюдина, и не умрет оно, будет жить в душе его во всю жизнь, таиться в
нем среди мрака, среди смрада грехов его, как светлая точка, как великое
напоминание. И не надо, не надо много толковать и учить, всђ поймет он
просто. Думаете ли вы, что не поймет простолюдин? Попробуйте прочтите ему
далее повесть, трогательную и умилительную, о прекрасной Эсфири и надменной
Вастии; или чудное сказание о пророке Ионе во чреве китове. Не забудьте
тоже притчи господни, преимущественно по Евангелию от Луки (так я делал), а
потом из Деяний Апостольских обращение Савла (это непременно, непременно!),
а наконец, и из Четьи-Миней хотя бы житие Алексея человека божия и великой
из великих радостной страдалицы, боговидицы и христоносицы матери Марии
Египтяныни -- и пронзишь ему сердце его сими простыми сказаниями, и
всего-то лишь час в неделю, не взирая на малое свое содержание, один часок.
И увидит сам, что милостив народ наш и благодарен, отблагодарит во сто
крат; помня радения иерея и умиленные слова его, поможет ему на ниве его
добровольно, поможет и в дому его, да и уважением воздаст ему большим
прежнего, -- вот уже и увеличится содержание его. Дело столь простодушное,
что иной раз боимся даже и высказать, ибо над тобою же засмеются, а между
тем сколь оно верное! Кто не верит в бога, тот и в народ божий не поверит.
Кто же уверовал в народ божий, тот узрит и святыню его, хотя бы и сам не
верил в нее до того вовсе. Лишь народ и духовная сила его грядущая обратит
отторгнувшихся от родной земли атеистов наших. И что за слово Христово без
примера? Гибель народу без слова божия, ибо жаждет душа его слова и всякого
прекрасного восприятия. В юности моей, давно уже, чуть не сорок лет тому,
ходили мы с отцом Анфимом по всей Руси, собирая на монастырь подаяние, и
заночевали раз на большой реке судоходной, на берегу, с рыбаками, а вместе
с нами присел один благообразный юноша, крестьянин, лет уже восемнадцати на
вид, поспешал он к своему месту назавтра купеческую барку бечевою тянуть. И
вижу я, смотрит он пред собой умиленно и ясно. Ночь светлая, тихая, теплая,
июльская, река широкая, пар от нее поднимается, свежит нас, слегка
всплеснет рыбка, птички замолкли, всђ тихо благолепно, всђ богу молится. И
не спим мы только оба, я да юноша этот, и разговорились мы о красе мира
сего божьего и о великой тайне его. Всякая-то травка, всякая-то букашка,
муравей, пчелка золотая, все-то до изумления знают путь свой, не имея ума,
тайну божию свидетельствуют, беспрерывно совершают ее сами, и, вижу я,
разгорелось сердце милого юноши. Пов
бросается на одр свой и плачет; утирает потом лицо свое и выходит сияющ и
светел и возвещает им: "Братья, я Иосиф, брат ваш!" Пусть прочтет он далее
о том, как обрадовался старец Иаков, узнав, что жив еще его милый мальчик,
и потянулся в Египет, бросив даже отчизну, и умер в чужой земле, изрекши на
веки веков в завещании своем величайшее слово, вмещавшееся таинственно в
кротком и боязливом сердце его во всю его жизнь, о том, что от рода его, от
Иуды, выйдет великое чаяние мира, примиритель и спаситель его! Отцы и
учители, простите и не сердитесь, что как малый младенец толкую о том, что
давно уже знаете и о чем меня же научите, стократ искуснее и благолепнее.
От восторга лишь говорю сие, и простите слезы мои, ибо люблю книгу сию!
Пусть заплачет и он, иерей божий, и увидит, что сотрясутся в ответ ему
сердца его слушающих. Нужно лишь малое семя, крохотное: брось он его в душу
простолюдина, и не умрет оно, будет жить в душе его во всю жизнь, таиться в
нем среди мрака, среди смрада грехов его, как светлая точка, как великое
напоминание. И не надо, не надо много толковать и учить, всђ поймет он
просто. Думаете ли вы, что не поймет простолюдин? Попробуйте прочтите ему
далее повесть, трогательную и умилительную, о прекрасной Эсфири и надменной
Вастии; или чудное сказание о пророке Ионе во чреве китове. Не забудьте
тоже притчи господни, преимущественно по Евангелию от Луки (так я делал), а
потом из Деяний Апостольских обращение Савла (это непременно, непременно!),
а наконец, и из Четьи-Миней хотя бы житие Алексея человека божия и великой
из великих радостной страдалицы, боговидицы и христоносицы матери Марии
Египтяныни -- и пронзишь ему сердце его сими простыми сказаниями, и
всего-то лишь час в неделю, не взирая на малое свое содержание, один часок.
И увидит сам, что милостив народ наш и благодарен, отблагодарит во сто
крат; помня радения иерея и умиленные слова его, поможет ему на ниве его
добровольно, поможет и в дому его, да и уважением воздаст ему большим
прежнего, -- вот уже и увеличится содержание его. Дело столь простодушное,
что иной раз боимся даже и высказать, ибо над тобою же засмеются, а между
тем сколь оно верное! Кто не верит в бога, тот и в народ божий не поверит.
Кто же уверовал в народ божий, тот узрит и святыню его, хотя бы и сам не
верил в нее до того вовсе. Лишь народ и духовная сила его грядущая обратит
отторгнувшихся от родной земли атеистов наших. И что за слово Христово без
примера? Гибель народу без слова божия, ибо жаждет душа его слова и всякого
прекрасного восприятия. В юности моей, давно уже, чуть не сорок лет тому,
ходили мы с отцом Анфимом по всей Руси, собирая на монастырь подаяние, и
заночевали раз на большой реке судоходной, на берегу, с рыбаками, а вместе
с нами присел один благообразный юноша, крестьянин, лет уже восемнадцати на
вид, поспешал он к своему месту назавтра купеческую барку бечевою тянуть. И
вижу я, смотрит он пред собой умиленно и ясно. Ночь светлая, тихая, теплая,
июльская, река широкая, пар от нее поднимается, свежит нас, слегка
всплеснет рыбка, птички замолкли, всђ тихо благолепно, всђ богу молится. И
не спим мы только оба, я да юноша этот, и разговорились мы о красе мира
сего божьего и о великой тайне его. Всякая-то травка, всякая-то букашка,
муравей, пчелка золотая, все-то до изумления знают путь свой, не имея ума,
тайну божию свидетельствуют, беспрерывно совершают ее сами, и, вижу я,
разгорелось сердце милого юноши. Пов