ам Григорий
Васильевич, так они, разве что по голосу убедясь, ему отопрут-с. Но
Григорий Васильевич не приходит-с, потому служу им теперь в комнатах один
я-с, -- так они сами определили с той самой минуты, как начали эту затею с
Аграфеной Александровной, а на ночь так и я теперь, по ихнему распоряжению,
удаляюсь и ночую во флигеле, с тем, чтобы до полночи мне не спать, а
дежурить, вставать и двор обходить, и ждать, когда Аграфена Александровна
придут-с, так как оне вот уже несколько дней ее ждут, словно как
помешанные. Рассуждают же они так-с: она, говорят, его боится, Дмитрия-то
Федоровича (они его Митькой зовут-с), а потому ночью попозже задами ко мне
пройдет; ты же, говорит, ее сторожи до самой полночи и больше. И если она
придет, то ты к дверям подбеги и постучи мне в дверь, аль в окно из саду
рукой два первые раза потише, этак: раз-два, а потом сейчас три раза
поскорее: тук-тук-тук. Вот, говорят, я и пойму сейчас, что это она пришла,
и отопру тебе дверь потихоньку. Другой знак сообщили мне на тот случай,
если что экстренное произойдет: сначала два раза скоро: тук-тук, а потом,
обождав еще один раз гораздо крепче. Вот они и поймут, что нечто случилось
внезапное и что оченно надо мне их видеть, и тоже мне отопрут, а я войду и
доложу. Всђ на тот случай, что Аграфена Александровна может сама не придти,
а пришлет о чем-нибудь известить; окромя того Дмитрий Федорович тоже могут
придти, так и о нем известить, что он близко. Оченно боятся они Дмитрия
Федоровича, так что если бы даже Аграфена Александровна уже пришла и они бы
с ней заперлись, а Дмитрий Федорович тем временем где появится близко, так
и тут беспременно обязан я им тотчас о том доложить постучамши три раза,
так что первый-то знак в пять стуков означает: "Аграфена Александровна
пришли", а второй знак в три стука -- "оченно дескать надоть"; так сами по
нескольку раз на примере меня учили и разъясняли. А так как во всей
вселенной о знаках этих знают всего лишь я да они-с, так они безо всякого
уже сумления и нисколько не окликая (вслух окликать они очень боятся) и
отопрут. Вот эти самые знаки Дмитрию Федоровичу теперь и стали известны.
-- Почему известны? Передал ты? Как же ты смел передать?
-- От этого самого страху-с. И как же бы я посмел умолчать пред ними-с?
Дмитрий Федорович каждый день напирали: "Ты меня обманываешь, ты от меня
что скрываешь? Я тебе обе ноги сломаю!" Тут я им эти самые секретные знаки
и сообщил, чтобы видели по крайности мое раболепие и тем самым
удостоверились, что их не обманываю, а всячески им доношу.
-- Если думаешь, что он этими знаками воспользуется и захочет войти, то ты
его не пускай.
-- А коли я сам в припадке буду лежать-с, как же я тогда не пущу-с, если б
я даже и мог осмелиться их не пустить-с, зная их столь отчаянными-с.
-- Э, чорт возьми! Почему ты так уверен, что придет падучая, чорт тебя
побери? Смеешься ты надо мной или нет?
-- Как же бы я посмел над вами смеяться, и до смеху ли, когда такой страх?
Предчувствую, что будет падучая, предчувствие такое имею, от страху от
одного и придет-с.
-- Э, чорт! Коли ты будешь лежать, то сторожить будет Григорий. Предупреди
заранее Григория, уж он-то его не пустит.
-- Про знаки я Григорию Васильевичу без приказания барина не смею никоим
образом сообщить-с. А касательно того, что Григорий Васильевич их услышит и
не пустит, так они как раз сегодня со вчарашнего расхворались, а Марфа
Игнатьевна их завтра лечить намереваются. Так давеча и услов
Васильевич, так они, разве что по голосу убедясь, ему отопрут-с. Но
Григорий Васильевич не приходит-с, потому служу им теперь в комнатах один
я-с, -- так они сами определили с той самой минуты, как начали эту затею с
Аграфеной Александровной, а на ночь так и я теперь, по ихнему распоряжению,
удаляюсь и ночую во флигеле, с тем, чтобы до полночи мне не спать, а
дежурить, вставать и двор обходить, и ждать, когда Аграфена Александровна
придут-с, так как оне вот уже несколько дней ее ждут, словно как
помешанные. Рассуждают же они так-с: она, говорят, его боится, Дмитрия-то
Федоровича (они его Митькой зовут-с), а потому ночью попозже задами ко мне
пройдет; ты же, говорит, ее сторожи до самой полночи и больше. И если она
придет, то ты к дверям подбеги и постучи мне в дверь, аль в окно из саду
рукой два первые раза потише, этак: раз-два, а потом сейчас три раза
поскорее: тук-тук-тук. Вот, говорят, я и пойму сейчас, что это она пришла,
и отопру тебе дверь потихоньку. Другой знак сообщили мне на тот случай,
если что экстренное произойдет: сначала два раза скоро: тук-тук, а потом,
обождав еще один раз гораздо крепче. Вот они и поймут, что нечто случилось
внезапное и что оченно надо мне их видеть, и тоже мне отопрут, а я войду и
доложу. Всђ на тот случай, что Аграфена Александровна может сама не придти,
а пришлет о чем-нибудь известить; окромя того Дмитрий Федорович тоже могут
придти, так и о нем известить, что он близко. Оченно боятся они Дмитрия
Федоровича, так что если бы даже Аграфена Александровна уже пришла и они бы
с ней заперлись, а Дмитрий Федорович тем временем где появится близко, так
и тут беспременно обязан я им тотчас о том доложить постучамши три раза,
так что первый-то знак в пять стуков означает: "Аграфена Александровна
пришли", а второй знак в три стука -- "оченно дескать надоть"; так сами по
нескольку раз на примере меня учили и разъясняли. А так как во всей
вселенной о знаках этих знают всего лишь я да они-с, так они безо всякого
уже сумления и нисколько не окликая (вслух окликать они очень боятся) и
отопрут. Вот эти самые знаки Дмитрию Федоровичу теперь и стали известны.
-- Почему известны? Передал ты? Как же ты смел передать?
-- От этого самого страху-с. И как же бы я посмел умолчать пред ними-с?
Дмитрий Федорович каждый день напирали: "Ты меня обманываешь, ты от меня
что скрываешь? Я тебе обе ноги сломаю!" Тут я им эти самые секретные знаки
и сообщил, чтобы видели по крайности мое раболепие и тем самым
удостоверились, что их не обманываю, а всячески им доношу.
-- Если думаешь, что он этими знаками воспользуется и захочет войти, то ты
его не пускай.
-- А коли я сам в припадке буду лежать-с, как же я тогда не пущу-с, если б
я даже и мог осмелиться их не пустить-с, зная их столь отчаянными-с.
-- Э, чорт возьми! Почему ты так уверен, что придет падучая, чорт тебя
побери? Смеешься ты надо мной или нет?
-- Как же бы я посмел над вами смеяться, и до смеху ли, когда такой страх?
Предчувствую, что будет падучая, предчувствие такое имею, от страху от
одного и придет-с.
-- Э, чорт! Коли ты будешь лежать, то сторожить будет Григорий. Предупреди
заранее Григория, уж он-то его не пустит.
-- Про знаки я Григорию Васильевичу без приказания барина не смею никоим
образом сообщить-с. А касательно того, что Григорий Васильевич их услышит и
не пустит, так они как раз сегодня со вчарашнего расхворались, а Марфа
Игнатьевна их завтра лечить намереваются. Так давеча и услов