ь
покажется", -- и точно я опять-таки и пред ними виноват выхожу-с в том, что
ихняя госпожа не явилась. И до того с каждым днем и с каждым часом всђ
дальше серчают оба-с, что, думаю, иной час, от страху сам жизни себя
лишить-с. Я, сударь, на них не надеюсь-с.
-- А зачем ввязался? Зачем Дмитрию Федоровичу стал переносить? --
раздражительно проговорил Иван Федорович.
-- А как бы я не ввязался-с? Да я и не ввязывался вовсе, если хотите знать
в полной точности-с. Я с самого начала всђ молчал, возражать не смея, а они
сами определили мне своим слугой-Личардой при них состоять. Только и знают
с тех пор одно слово: "Убью тебя, шельму, если пропустишь!" Наверно
полагаю, сударь, что со мной завтра длинная падучая приключится.
-- Какая такая длинная падучая?
-- Длинный припадок такой-с, чрезвычайно длинный-с. Несколько часов-с али
пожалуй день и другой продолжается-с. Раз со мной продолжалось это дня три,
упал я с чердака тогда. Перестанет бить, а потом зачнет опять; и я все три
дня не мог в разум войти. За Герценштубе, за здешним доктором тогда Федор
Павлович посылали-с, так тот льду к темени прикладывал, да еще одно
средство употребил... Помереть бы мог-с.
-- Да ведь, говорят, падучую нельзя заранее предузнать, что вот в такой-то
час будет. Как же ты говоришь, что завтра придет? -- с особенным и
раздражительным любопытством осведомился Иван Федорович.
-- Это точно что нельзя предузнать-с.
-- К тому же ты тогда упал с чердака.
-- На чердак каждый день лазею-с, могу и завтра упасть с чердака. А не с
чердака, так в погреб упаду-с, в погреб тоже каждый день хожу-с, по своей
надобности-с.
Иван Федорович длинно посмотрел на него.
-- Плетешь ты, я вижу, и я тебя что-то не понимаю,-- тихо, но как-то грозно
проговорил он: -- притвориться что ли ты хочешь завтра на три дня в
падучей? а?
Смердяков, смотревший в землю и игравший опять носочком правой ноги,
поставил правую ногу на место, вместо нее выставил вперед левую, поднял
голову и усмехнувшись произнес:
-- Если бы я даже эту самую штуку и мог-с, то-есть чтобы притвориться-с, и
так как ее сделать совсем не трудно опытному человеку, то и тут я в полном
праве моем это средство употребить для спасения жизни моей от смерти; ибо
когда я в болезни лежу, то хотя бы Аграфена Александровна пришла к ихнему
родителю, не могут оне тогда с больного человека спросить: "зачем не
донес". Сами постыдятся.
-- Э, чорт! -- вскинулся вдруг Иван Федорович с перекосившимся от злобы
лицом. -- Что ты всђ об своей жизни трусишь! Все эти угрозы брата Дмитрия
только азартные слова и больше ничего. Не убьет он тебя; убьет да не тебя!
-- Убьет как муху-с, и прежде всего меня-с. А пуще того я другого боюсь:
чтобы меня в их сообществе не сочли, когда что нелепое над родителем своим
учинят.
-- Почему тебя сочтут сообщником?
-- Потому сочтут сообщником, что я им эти самые знаки в секрете большом
сообщил-с.
-- Какие знаки? Кому сообщил? Чорт тебя побери, говори яснее!
-- Должен совершенно признаться, -- с педантским спокойствием тянул
Смердяков. -- что тут есть один секрет у меня с Федором Павловичем. Они,
как сами изволите знать (если только изволите это знать), уже несколько
дней, как то-есть ночь али даже вечер, так тотчас сызнутри и запрутся. Вы
каждый раз стали под конец возвращаться рано к себе на верх, а вчера так и
совсем никуда не выходили-с, а потому может и не знаете, как они
старательно начали теперь запираться на ночь. И приди хоть с
покажется", -- и точно я опять-таки и пред ними виноват выхожу-с в том, что
ихняя госпожа не явилась. И до того с каждым днем и с каждым часом всђ
дальше серчают оба-с, что, думаю, иной час, от страху сам жизни себя
лишить-с. Я, сударь, на них не надеюсь-с.
-- А зачем ввязался? Зачем Дмитрию Федоровичу стал переносить? --
раздражительно проговорил Иван Федорович.
-- А как бы я не ввязался-с? Да я и не ввязывался вовсе, если хотите знать
в полной точности-с. Я с самого начала всђ молчал, возражать не смея, а они
сами определили мне своим слугой-Личардой при них состоять. Только и знают
с тех пор одно слово: "Убью тебя, шельму, если пропустишь!" Наверно
полагаю, сударь, что со мной завтра длинная падучая приключится.
-- Какая такая длинная падучая?
-- Длинный припадок такой-с, чрезвычайно длинный-с. Несколько часов-с али
пожалуй день и другой продолжается-с. Раз со мной продолжалось это дня три,
упал я с чердака тогда. Перестанет бить, а потом зачнет опять; и я все три
дня не мог в разум войти. За Герценштубе, за здешним доктором тогда Федор
Павлович посылали-с, так тот льду к темени прикладывал, да еще одно
средство употребил... Помереть бы мог-с.
-- Да ведь, говорят, падучую нельзя заранее предузнать, что вот в такой-то
час будет. Как же ты говоришь, что завтра придет? -- с особенным и
раздражительным любопытством осведомился Иван Федорович.
-- Это точно что нельзя предузнать-с.
-- К тому же ты тогда упал с чердака.
-- На чердак каждый день лазею-с, могу и завтра упасть с чердака. А не с
чердака, так в погреб упаду-с, в погреб тоже каждый день хожу-с, по своей
надобности-с.
Иван Федорович длинно посмотрел на него.
-- Плетешь ты, я вижу, и я тебя что-то не понимаю,-- тихо, но как-то грозно
проговорил он: -- притвориться что ли ты хочешь завтра на три дня в
падучей? а?
Смердяков, смотревший в землю и игравший опять носочком правой ноги,
поставил правую ногу на место, вместо нее выставил вперед левую, поднял
голову и усмехнувшись произнес:
-- Если бы я даже эту самую штуку и мог-с, то-есть чтобы притвориться-с, и
так как ее сделать совсем не трудно опытному человеку, то и тут я в полном
праве моем это средство употребить для спасения жизни моей от смерти; ибо
когда я в болезни лежу, то хотя бы Аграфена Александровна пришла к ихнему
родителю, не могут оне тогда с больного человека спросить: "зачем не
донес". Сами постыдятся.
-- Э, чорт! -- вскинулся вдруг Иван Федорович с перекосившимся от злобы
лицом. -- Что ты всђ об своей жизни трусишь! Все эти угрозы брата Дмитрия
только азартные слова и больше ничего. Не убьет он тебя; убьет да не тебя!
-- Убьет как муху-с, и прежде всего меня-с. А пуще того я другого боюсь:
чтобы меня в их сообществе не сочли, когда что нелепое над родителем своим
учинят.
-- Почему тебя сочтут сообщником?
-- Потому сочтут сообщником, что я им эти самые знаки в секрете большом
сообщил-с.
-- Какие знаки? Кому сообщил? Чорт тебя побери, говори яснее!
-- Должен совершенно признаться, -- с педантским спокойствием тянул
Смердяков. -- что тут есть один секрет у меня с Федором Павловичем. Они,
как сами изволите знать (если только изволите это знать), уже несколько
дней, как то-есть ночь али даже вечер, так тотчас сызнутри и запрутся. Вы
каждый раз стали под конец возвращаться рано к себе на верх, а вчера так и
совсем никуда не выходили-с, а потому может и не знаете, как они
старательно начали теперь запираться на ночь. И приди хоть с