только до тридцати лет может быть я избегну, а там...
-- Как же избегнешь? Чем избегнешь? Это невозможно с твоими мыслями.
-- Опять-таки по-Карамазовски.
-- Это чтобы "всђ позволено"? Всђ позволено, так ли, так ли?
Иван нахмурился и вдруг странно как-то побледнел.
-- А, это ты подхватил вчерашнее словцо, которым так обиделся Миусов... и
что так наивно выскочил и переговорил брат Дмитрий? -- криво усмехнулся он.
-- Да, пожалуй: "всђ позволено", если уж слово произнесено. Не отрекаюсь.
Да и редакция Митенькина недурна.
Алеша молча глядел на него.
-- Я, брат, уезжая думал, что имею на всем свете хоть тебя, -- с
неожиданным чувством проговорил вдруг Иван, -- а теперь вижу, что и в твоем
сердце мне нет места, мой милый отшельник. От формулы: "всђ позволено" я не
отрекусь, ну и что же, за это ты от меня отречешься, да, да?
Алеша встал, подошел к нему, и молча, тихо поцеловал его в губы.
-- Литературное воровство! -- вскричал Иван, переходя вдруг в какой-то
восторг, -- это ты украл из моей поэмы! Спасибо однако. Вставай, Алеша,
идем, пора и мне и тебе.
Они вышли, но остановились у крыльца трактира.
-- Вот что, Алеша, -- проговорил Иван твердым голосом, -- если в самом деле
хватит меня на клейкие листочки, то любить их буду лишь тебя вспоминая.
Довольно мне того, что ты тут где-то есть, и жить еще не расхочу. Довольно
этого тебе? Если хочешь, прими хоть за объяснение в любви. А теперь ты
направо, я налево -- и довольно, слышишь, довольно. То-есть, если я бы
завтра и не уехал (кажется, уеду наверно) и мы бы еще опять как-нибудь
встретились, то уже на все эти темы ты больше со мной ни слова.
Настоятельно прошу. И насчет брата Дмитрия тоже, особенно прошу тебя, даже
и не заговаривай со мной никогда больше, -- прибавил он вдруг
раздражительно, -- всђ исчерпано, всђ переговорено, так ли? А я тебе с
своей стороны за это тоже одно обещание дам: Когда к тридцати годам я
захочу "бросить кубок об пол", то, где б ты ни был, я таки приду еще раз
переговорить с тобою... хотя бы даже из Америки, это ты знай. Нарочно
приеду. Очень интересно будет и на тебя поглядеть к тому времени: каков-то
ты тогда будешь? Видишь, довольно торжественное обещание. А в самом деле мы
может быть лет на семь, на десять прощаемся. Ну иди теперь к твоему Pater
Seraphicus, ведь он умирает; умрет без тебя, так еще пожалуй на меня
рассердишься, что я тебя задержал. До свидания, целуй меня еще раз, вот
так, и ступай...
Иван вдруг повернулся и пошел своею дорогой, уже не оборачиваясь. Похоже
было на то, как вчера ушел от Алеши брат Дмитрий, хотя вчера было совсем в
другом роде. Странное это замечаньице промелькнуло как стрелка в печальном
уме Алеши, печальном и скорбном в эту минуту. Он немного подождал, глядя
вслед брату. Почему-то заприметил вдруг, что брат Иван идет как-то
раскачиваясь и что у него правое плечо, если сзади глядеть, кажется ниже
левого. Никогда он этого не замечал прежде. Но вдруг он тоже повернулся и
почти побежал к монастырю. Уже сильно смеркалось, и ему было почти страшно;
что-то нарастало в нем новое, на что он не мог бы дать ответа. Поднялся
опять как вчера, ветер, и вековые сосны мрачно зашумели кругом него. когда
он вошел в скитский лесок. Он почти бежал. "Pater Seraphicus" -- это имя он
откуда-то взял -- откуда? промелькнуло у Алеши. Иван, бедный Иван, и когда
же я теперь тебя увижу... Вот и скит, господи! Да, да, это он, это Pater
Seraphicus, он спасет меня... от него и навеки!"
По
-- Как же избегнешь? Чем избегнешь? Это невозможно с твоими мыслями.
-- Опять-таки по-Карамазовски.
-- Это чтобы "всђ позволено"? Всђ позволено, так ли, так ли?
Иван нахмурился и вдруг странно как-то побледнел.
-- А, это ты подхватил вчерашнее словцо, которым так обиделся Миусов... и
что так наивно выскочил и переговорил брат Дмитрий? -- криво усмехнулся он.
-- Да, пожалуй: "всђ позволено", если уж слово произнесено. Не отрекаюсь.
Да и редакция Митенькина недурна.
Алеша молча глядел на него.
-- Я, брат, уезжая думал, что имею на всем свете хоть тебя, -- с
неожиданным чувством проговорил вдруг Иван, -- а теперь вижу, что и в твоем
сердце мне нет места, мой милый отшельник. От формулы: "всђ позволено" я не
отрекусь, ну и что же, за это ты от меня отречешься, да, да?
Алеша встал, подошел к нему, и молча, тихо поцеловал его в губы.
-- Литературное воровство! -- вскричал Иван, переходя вдруг в какой-то
восторг, -- это ты украл из моей поэмы! Спасибо однако. Вставай, Алеша,
идем, пора и мне и тебе.
Они вышли, но остановились у крыльца трактира.
-- Вот что, Алеша, -- проговорил Иван твердым голосом, -- если в самом деле
хватит меня на клейкие листочки, то любить их буду лишь тебя вспоминая.
Довольно мне того, что ты тут где-то есть, и жить еще не расхочу. Довольно
этого тебе? Если хочешь, прими хоть за объяснение в любви. А теперь ты
направо, я налево -- и довольно, слышишь, довольно. То-есть, если я бы
завтра и не уехал (кажется, уеду наверно) и мы бы еще опять как-нибудь
встретились, то уже на все эти темы ты больше со мной ни слова.
Настоятельно прошу. И насчет брата Дмитрия тоже, особенно прошу тебя, даже
и не заговаривай со мной никогда больше, -- прибавил он вдруг
раздражительно, -- всђ исчерпано, всђ переговорено, так ли? А я тебе с
своей стороны за это тоже одно обещание дам: Когда к тридцати годам я
захочу "бросить кубок об пол", то, где б ты ни был, я таки приду еще раз
переговорить с тобою... хотя бы даже из Америки, это ты знай. Нарочно
приеду. Очень интересно будет и на тебя поглядеть к тому времени: каков-то
ты тогда будешь? Видишь, довольно торжественное обещание. А в самом деле мы
может быть лет на семь, на десять прощаемся. Ну иди теперь к твоему Pater
Seraphicus, ведь он умирает; умрет без тебя, так еще пожалуй на меня
рассердишься, что я тебя задержал. До свидания, целуй меня еще раз, вот
так, и ступай...
Иван вдруг повернулся и пошел своею дорогой, уже не оборачиваясь. Похоже
было на то, как вчера ушел от Алеши брат Дмитрий, хотя вчера было совсем в
другом роде. Странное это замечаньице промелькнуло как стрелка в печальном
уме Алеши, печальном и скорбном в эту минуту. Он немного подождал, глядя
вслед брату. Почему-то заприметил вдруг, что брат Иван идет как-то
раскачиваясь и что у него правое плечо, если сзади глядеть, кажется ниже
левого. Никогда он этого не замечал прежде. Но вдруг он тоже повернулся и
почти побежал к монастырю. Уже сильно смеркалось, и ему было почти страшно;
что-то нарастало в нем новое, на что он не мог бы дать ответа. Поднялся
опять как вчера, ветер, и вековые сосны мрачно зашумели кругом него. когда
он вошел в скитский лесок. Он почти бежал. "Pater Seraphicus" -- это имя он
откуда-то взял -- откуда? промелькнуло у Алеши. Иван, бедный Иван, и когда
же я теперь тебя увижу... Вот и скит, господи! Да, да, это он, это Pater
Seraphicus, он спасет меня... от него и навеки!"
По