но изумившая Алешу: вместо плакавшей сейчас в каком-то надрыве
своего чувства бедной оскорбленной девушки, явилась вдруг женщина,
совершенно владеющая собой и даже чем-то чрезвычайно довольная, точно вдруг
чему-то обрадовавшаяся.
-- О, не то счастливо, что я вас покидаю, уж разумеется нет, -- как бы
поправилась она вдруг с милою светскою улыбкой, -- такой друг как вы не
может этого подумать; я слишком напротив несчастна, что вас лишусь (она
вдруг стремительно бросилась к Ивану Федоровичу и, схватив его за обе руки,
с горячим чувством пожала их); но вот что счастливо, это то, что вы сами,
лично, в состоянии будете передать теперь в Москве, тетушке и Агаше, всђ
мое положение, весь теперешний ужас мой, в полной откровенности с Агашей и
щадя милую тетушку, так как сами сумеете это сделать. Вы не можете себе
представить, как я была вчера и сегодня утром несчастна, недоумевая, как я
напишу им это ужасное письмо... потому что в письме этого никак, ни за что
не передашь... Теперь же мне легко будет написать, потому что вы там у них
будете налицо и всђ объясните. О, как я рада! Но я только этому рада,
опять-таки поверьте мне. Сами вы мне конечно незаменимы... Сейчас же бегу
напишу письмо, -- заключила она вдруг и даже шагнула уже, чтобы выйти из
комнаты.
-- А Алеша-то? А мнение-то Алексея Федоровича, которое вам так непременно
желалось выслушать? -- вскричала г-жа Хохлакова. Язвительная и гневливая
нотка прозвучала в ее словах.
-- Я не забыла этого, -- приостановилась вдруг Катерина Ивановна, -- и
почему вы так враждебны ко мне в такую минуту, Катерина Осиповна? -- с
горьким, горячим упреком произнесла она. -- Что я сказала, то я и
подтверждаю. Мне необходимо мнение его, мало того: мне надо решение его!
Что он скажет, так и будет -- вот до какой степени, напротив, я жажду ваших
слов, Алексей Федорович... Но чт[OACUTE] с вами?
-- Я никогда не думал, я не могу этого представить! -- воскликнул вдруг
Алеша горестно.
-- Чего, чего?
-- Он едет в Москву, а вы вскрикнули, что рады. -- это вы нарочно
вскрикнули! А потом тотчас стали объяснять, что вы не тому рады, а что
напротив жалеете, что... теряете друга, -- но и это вы нарочно сыграли...
как на театре, в комедии сыграли!
-- На театре? Как?.. Что это такое? -- воскликнула Катерина Ивановна в
глубоком изумлении, вся вспыхнув и нахмурив брови.
-- Да как ни уверяйте его, что вам жалко в нем друга, а всђ-таки вы
настаиваете ему в глаза, что счастье в том, что он уезжает... -- проговорил
как-то совсем уже задыхаясь Алеша. Он стоял за столом и не садился.
-- О чем вы, я не понимаю...
-- Да я и сам не знаю... У меня вдруг как будто озарение... Я знаю, что я
не хорошо это говорю, но я всђ-таки всђ скажу, -- продолжал Алеша тем же
дрожащим и пересекающимся голосом: -- озарение мое в том, что вы брата
Дмитрия может быть совсем не любите... с самого начала... Да и Дмитрий
может быть не любит вас тоже вовсе... с самого начала... а только чтит... Я
право не знаю, как я всђ это теперь смею, но надо же кому-нибудь правду
сказать... потому что никто здесь правды не хочет сказать...
-- Какой правды? -- вскричала Катерина Ивановна, и что-то истерическое
зазвенело в ее голосе.
-- А вот какой, -- пролепетал Алеша, как будто полетев с крыши; -- позовите
сейчас Дмитрия -- я его найду, -- и пусть он придет сюда и возьмет вас за
руку, потом возьмет за руку брата Ивана и соединит ваши руки. Потому что вы
мучаете Ивана, потому только, что его любите.
своего чувства бедной оскорбленной девушки, явилась вдруг женщина,
совершенно владеющая собой и даже чем-то чрезвычайно довольная, точно вдруг
чему-то обрадовавшаяся.
-- О, не то счастливо, что я вас покидаю, уж разумеется нет, -- как бы
поправилась она вдруг с милою светскою улыбкой, -- такой друг как вы не
может этого подумать; я слишком напротив несчастна, что вас лишусь (она
вдруг стремительно бросилась к Ивану Федоровичу и, схватив его за обе руки,
с горячим чувством пожала их); но вот что счастливо, это то, что вы сами,
лично, в состоянии будете передать теперь в Москве, тетушке и Агаше, всђ
мое положение, весь теперешний ужас мой, в полной откровенности с Агашей и
щадя милую тетушку, так как сами сумеете это сделать. Вы не можете себе
представить, как я была вчера и сегодня утром несчастна, недоумевая, как я
напишу им это ужасное письмо... потому что в письме этого никак, ни за что
не передашь... Теперь же мне легко будет написать, потому что вы там у них
будете налицо и всђ объясните. О, как я рада! Но я только этому рада,
опять-таки поверьте мне. Сами вы мне конечно незаменимы... Сейчас же бегу
напишу письмо, -- заключила она вдруг и даже шагнула уже, чтобы выйти из
комнаты.
-- А Алеша-то? А мнение-то Алексея Федоровича, которое вам так непременно
желалось выслушать? -- вскричала г-жа Хохлакова. Язвительная и гневливая
нотка прозвучала в ее словах.
-- Я не забыла этого, -- приостановилась вдруг Катерина Ивановна, -- и
почему вы так враждебны ко мне в такую минуту, Катерина Осиповна? -- с
горьким, горячим упреком произнесла она. -- Что я сказала, то я и
подтверждаю. Мне необходимо мнение его, мало того: мне надо решение его!
Что он скажет, так и будет -- вот до какой степени, напротив, я жажду ваших
слов, Алексей Федорович... Но чт[OACUTE] с вами?
-- Я никогда не думал, я не могу этого представить! -- воскликнул вдруг
Алеша горестно.
-- Чего, чего?
-- Он едет в Москву, а вы вскрикнули, что рады. -- это вы нарочно
вскрикнули! А потом тотчас стали объяснять, что вы не тому рады, а что
напротив жалеете, что... теряете друга, -- но и это вы нарочно сыграли...
как на театре, в комедии сыграли!
-- На театре? Как?.. Что это такое? -- воскликнула Катерина Ивановна в
глубоком изумлении, вся вспыхнув и нахмурив брови.
-- Да как ни уверяйте его, что вам жалко в нем друга, а всђ-таки вы
настаиваете ему в глаза, что счастье в том, что он уезжает... -- проговорил
как-то совсем уже задыхаясь Алеша. Он стоял за столом и не садился.
-- О чем вы, я не понимаю...
-- Да я и сам не знаю... У меня вдруг как будто озарение... Я знаю, что я
не хорошо это говорю, но я всђ-таки всђ скажу, -- продолжал Алеша тем же
дрожащим и пересекающимся голосом: -- озарение мое в том, что вы брата
Дмитрия может быть совсем не любите... с самого начала... Да и Дмитрий
может быть не любит вас тоже вовсе... с самого начала... а только чтит... Я
право не знаю, как я всђ это теперь смею, но надо же кому-нибудь правду
сказать... потому что никто здесь правды не хочет сказать...
-- Какой правды? -- вскричала Катерина Ивановна, и что-то истерическое
зазвенело в ее голосе.
-- А вот какой, -- пролепетал Алеша, как будто полетев с крыши; -- позовите
сейчас Дмитрия -- я его найду, -- и пусть он придет сюда и возьмет вас за
руку, потом возьмет за руку брата Ивана и соединит ваши руки. Потому что вы
мучаете Ивана, потому только, что его любите.