.
-- Но ведь она же плакала, опять оскорбленная! -- вскричал Алеша.
-- Не верьте слезам женщины, Алексей Федорович, -- я всегда против женщин в
этом случае, я за мужчин.
-- Мама, вы его портите и губите, -- послышался тоненький голосок Lise
из-за двери.
-- Нет, это я всему причиной, я ужасно виноват! -- повторял неутешный Алеша
в порыве мучительного стыда за свою выходку и даже закрывая руками лицо от
стыда.
-- Напротив вы поступили, как ангел, как ангел, я это тысячи тысяч раз
повторить готова.
-- Мама, почему он поступил как ангел, -- послышался опять голосок Lise.
-- Мне вдруг почему-то вообразилось, на всђ это глядя,-- продолжал Алеша,
как бы и не слыхав Лизы, -- что она любит Ивана, вот я и сказал эту
глупость... и что теперь будет!
-- Да с кем, с кем? -- воскликнула Lise, -- мама, вы верно хотите умертвить
меня. Я вас спрашиваю -- вы мне не отвечаете.
В эту минуту вбежала горничная.
-- С Катериной Ивановной худо... Оне плачут... истерика, бьются.
-- Что такое, -- закричала Lise, уже тревожным голосом. -- Мама, это со
мной будет истерика, а не с ней!
-- Lise, ради бога не кричи, не убивай меня. Ты еще в таких летах, что тебе
нельзя всего знать, что большие знают, прибегу всђ расскажу, что можно тебе
сообщить. О боже мой! Я бегу, бегу... Истерика -- это добрый знак, Алексей
Федорович, это превосходно, что с ней истерика. Это именно так и надо. Я в
этом случае всегда против женщин, против всех этих истерик и женских слез.
Юлия, беги и скажи, что я лечу. А что Иван Федорович так вышел, так она
сама виновата. Но он не уедет. Lise, ради бога не кричи! Ах да, ты не
кричишь, это я кричу, прости свою мамашу, но я в восторге, в восторге, в
восторге! А заметили вы, Алексей Федорович, каким молодым, молодым
человеком Иван Федорович давеча вышел, сказал это всђ и вышел! Я думала, он
такой ученый, академик, а он вдруг так горячо-горячо, откровенно и молодо,
неопытно и молодо, и так это всђ прекрасно, прекрасно, точно вы... И этот
стишок немецкий сказал, ну точно как вы! Но бегу, бегу. Алексей Федорович,
спешите скорей по этому поручению и поскорей вернитесь. Lise, не надобно ли
тебе чего? Ради бога не задерживай ни минуты Алексея Федоровича, он сейчас
к тебе вернется...
Г-жа Хохлакова наконец убежала. Алеша, прежде чем идти, хотел было отворить
дверь к Lise.
-- Ни за что! -- вскричала Lise, -- теперь уж ни за что! Говорите так,
сквозь дверь. За что вы в ангелы попали? Я только это одно и хочу знать.
-- За ужасную глупость, Lise! Прощайте.
-- Не смейте так уходить! -- вскричала было Lise.
-- Lise, у меня серьезное горе! Я сейчас ворочусь, но у меня большое,
большое горе! И он выбежал из комнаты.
VI. НАДРЫВ В ИЗБЕ.
У него было действительно серьезное горе, из таких, какие он доселе редко
испытывал. Он выскочил и "наглупил",-- и в каком же деле: в любовных
чувствах! "Но что я в этом понимаю, что я в этих делах разбирать могу?" --
в сотый раз повторял он про себя, краснея, -- "ох, стыд бы ничего, стыд
только должное мне наказание, -- беда в том, что несомненно теперь я буду
причиною новых несчастий... А старец посылал меня, чтобы примирить и
соединить. Так ли соединяют?" Тут он вдруг опять припомнил, как он
"соединил руки", и страшно стыдно стало ему опять. "Хоть я сделал это всђ и
искренно, но вперед надо быть умнее", заключил он вдруг и даже не улыбнулся
своему заключению.
Поручение Катерины Ивановны было дано в Озерную улицу, а брат Дмитрий жил
как р
-- Но ведь она же плакала, опять оскорбленная! -- вскричал Алеша.
-- Не верьте слезам женщины, Алексей Федорович, -- я всегда против женщин в
этом случае, я за мужчин.
-- Мама, вы его портите и губите, -- послышался тоненький голосок Lise
из-за двери.
-- Нет, это я всему причиной, я ужасно виноват! -- повторял неутешный Алеша
в порыве мучительного стыда за свою выходку и даже закрывая руками лицо от
стыда.
-- Напротив вы поступили, как ангел, как ангел, я это тысячи тысяч раз
повторить готова.
-- Мама, почему он поступил как ангел, -- послышался опять голосок Lise.
-- Мне вдруг почему-то вообразилось, на всђ это глядя,-- продолжал Алеша,
как бы и не слыхав Лизы, -- что она любит Ивана, вот я и сказал эту
глупость... и что теперь будет!
-- Да с кем, с кем? -- воскликнула Lise, -- мама, вы верно хотите умертвить
меня. Я вас спрашиваю -- вы мне не отвечаете.
В эту минуту вбежала горничная.
-- С Катериной Ивановной худо... Оне плачут... истерика, бьются.
-- Что такое, -- закричала Lise, уже тревожным голосом. -- Мама, это со
мной будет истерика, а не с ней!
-- Lise, ради бога не кричи, не убивай меня. Ты еще в таких летах, что тебе
нельзя всего знать, что большие знают, прибегу всђ расскажу, что можно тебе
сообщить. О боже мой! Я бегу, бегу... Истерика -- это добрый знак, Алексей
Федорович, это превосходно, что с ней истерика. Это именно так и надо. Я в
этом случае всегда против женщин, против всех этих истерик и женских слез.
Юлия, беги и скажи, что я лечу. А что Иван Федорович так вышел, так она
сама виновата. Но он не уедет. Lise, ради бога не кричи! Ах да, ты не
кричишь, это я кричу, прости свою мамашу, но я в восторге, в восторге, в
восторге! А заметили вы, Алексей Федорович, каким молодым, молодым
человеком Иван Федорович давеча вышел, сказал это всђ и вышел! Я думала, он
такой ученый, академик, а он вдруг так горячо-горячо, откровенно и молодо,
неопытно и молодо, и так это всђ прекрасно, прекрасно, точно вы... И этот
стишок немецкий сказал, ну точно как вы! Но бегу, бегу. Алексей Федорович,
спешите скорей по этому поручению и поскорей вернитесь. Lise, не надобно ли
тебе чего? Ради бога не задерживай ни минуты Алексея Федоровича, он сейчас
к тебе вернется...
Г-жа Хохлакова наконец убежала. Алеша, прежде чем идти, хотел было отворить
дверь к Lise.
-- Ни за что! -- вскричала Lise, -- теперь уж ни за что! Говорите так,
сквозь дверь. За что вы в ангелы попали? Я только это одно и хочу знать.
-- За ужасную глупость, Lise! Прощайте.
-- Не смейте так уходить! -- вскричала было Lise.
-- Lise, у меня серьезное горе! Я сейчас ворочусь, но у меня большое,
большое горе! И он выбежал из комнаты.
VI. НАДРЫВ В ИЗБЕ.
У него было действительно серьезное горе, из таких, какие он доселе редко
испытывал. Он выскочил и "наглупил",-- и в каком же деле: в любовных
чувствах! "Но что я в этом понимаю, что я в этих делах разбирать могу?" --
в сотый раз повторял он про себя, краснея, -- "ох, стыд бы ничего, стыд
только должное мне наказание, -- беда в том, что несомненно теперь я буду
причиною новых несчастий... А старец посылал меня, чтобы примирить и
соединить. Так ли соединяют?" Тут он вдруг опять припомнил, как он
"соединил руки", и страшно стыдно стало ему опять. "Хоть я сделал это всђ и
искренно, но вперед надо быть умнее", заключил он вдруг и даже не улыбнулся
своему заключению.
Поручение Катерины Ивановны было дано в Озерную улицу, а брат Дмитрий жил
как р