ет молиться, -- и это по
меньшей мере он должен мне за измену свою и за то, что я перенесла чрез
него вчера. И пусть же он видит во всю жизнь свою, что я всю жизнь мою буду
верна ему и моему данному ему раз слову, несмотря на то, что он был неверен
и изменил. Я буду... Я обращусь лишь в средство к его счастию (или как это
сказать), в инструмент, в машину для его счастия, и это на всю жизнь, на
всю жизнь, и чтоб он видел это впредь всю жизнь свою! Вот всђ мое решение!
Иван Федорович в высшей степени одобряет меня.
Она задыхалась. Она может быть гораздо достойнее, искуснее и натуральнее
хотела бы выразить свою мысль, но вышло слишком поспешно и слишком
обнаженно. Много было молодой невыдержки, многое отзывалось лишь вчерашним
раздражением, потребностью погордиться, это она почувствовала сама. Лицо ее
как-то вдруг омрачилось, выражение глаз стало нехорошо. Алеша тотчас же
заметил всђ это и в сердце его шевельнулось сострадание. А тут как раз
подбавил и брат Иван.
-- Я высказал только мою мысль, -- сказал он. -- У всякой другой вышло бы
всђ это надломленно, вымученно, а у вас -- нет. Другая была бы неправа, а
вы правы. Я не знаю, как это мотивировать, но я вижу, что вы искренни в
высшей степени, а потому вы и правы...
-- Но ведь это только в эту минуту... А что такое эта минута? Всего лишь
вчерашнее оскорбление, -- вот что значит эта минута! -- не выдержала вдруг
г-жа Хохлакова, очевидно не желавшая вмешиваться, но не удержавшаяся и
вдруг сказавшая очень верную мысль.
-- Так, так, -- перебил Иван, с каким-то вдруг азартом и видимо озлясь, что
его перебили, -- так, но у другой эта минута лишь вчерашнее впечатление, и
только минута, а с характером Катерины Ивановны эта минута -- протянется
всю ее жизнь. Что для других лишь обещание, то для нее вековечный, тяжелый,
угрюмый может быть, но неустанный долг. И она будет питаться чувством этого
исполненного долга! Ваша жизнь, Катерина Ивановна, будет проходить теперь,
в страдальческом созерцании собственных чувств, собственного подвига и
собственного горя, но впоследствии страдание это смягчится, и жизнь ваша
обратится уже в сладкое созерцание раз навсегда исполненного твердого и
гордого замысла, действительно в своем роде гордого, во всяком случае
отчаянного, но побежденного вами, и это сознание доставит вам наконец самое
полное удовлетворение и примирит вас со всем остальным...
Проговорил он это решительно с какою-то злобой, видимо нарочно, и даже
может быть не желая скрыть своего намерения, то-есть, что говорит нарочно и
в насмешку.
-- О боже, как это всђ не так! -- воскликнула опять г-жа Хохлакова.
-- Алексей Федорович, скажите же вы! Мне мучительно надо знать, что вы мне
скажете! -- воскликнула Катерина Ивановна и вдруг залилась слезами. Алеша
встал с дивана.
-- Это ничего, ничего! -- с плачем продолжала она, -- это от расстройства,
от сегодняшней ночи, но подле таких двух друзей, как вы и брат ваш, я еще
чувствую себя крепко... потому что знаю... вы оба меня никогда не оставите.
-- К несчастью, я завтра же может быть должен уехать в Москву и надолго
оставить вас... И это к несчастию неизменимо... -- проговорил вдруг Иван
Федорович.
-- Завтра, в Москву! -- перекосилось вдруг всђ лицо Катерины Ивановны, --
но... но боже мой, как это счастливо!-- вскричала она в один миг совсем
изменившимся голосом, и в один миг прогнав свои слезы, так что и следа не
осталось. Именно в один миг произошла в ней удивительная перемена
чрезвычай
меньшей мере он должен мне за измену свою и за то, что я перенесла чрез
него вчера. И пусть же он видит во всю жизнь свою, что я всю жизнь мою буду
верна ему и моему данному ему раз слову, несмотря на то, что он был неверен
и изменил. Я буду... Я обращусь лишь в средство к его счастию (или как это
сказать), в инструмент, в машину для его счастия, и это на всю жизнь, на
всю жизнь, и чтоб он видел это впредь всю жизнь свою! Вот всђ мое решение!
Иван Федорович в высшей степени одобряет меня.
Она задыхалась. Она может быть гораздо достойнее, искуснее и натуральнее
хотела бы выразить свою мысль, но вышло слишком поспешно и слишком
обнаженно. Много было молодой невыдержки, многое отзывалось лишь вчерашним
раздражением, потребностью погордиться, это она почувствовала сама. Лицо ее
как-то вдруг омрачилось, выражение глаз стало нехорошо. Алеша тотчас же
заметил всђ это и в сердце его шевельнулось сострадание. А тут как раз
подбавил и брат Иван.
-- Я высказал только мою мысль, -- сказал он. -- У всякой другой вышло бы
всђ это надломленно, вымученно, а у вас -- нет. Другая была бы неправа, а
вы правы. Я не знаю, как это мотивировать, но я вижу, что вы искренни в
высшей степени, а потому вы и правы...
-- Но ведь это только в эту минуту... А что такое эта минута? Всего лишь
вчерашнее оскорбление, -- вот что значит эта минута! -- не выдержала вдруг
г-жа Хохлакова, очевидно не желавшая вмешиваться, но не удержавшаяся и
вдруг сказавшая очень верную мысль.
-- Так, так, -- перебил Иван, с каким-то вдруг азартом и видимо озлясь, что
его перебили, -- так, но у другой эта минута лишь вчерашнее впечатление, и
только минута, а с характером Катерины Ивановны эта минута -- протянется
всю ее жизнь. Что для других лишь обещание, то для нее вековечный, тяжелый,
угрюмый может быть, но неустанный долг. И она будет питаться чувством этого
исполненного долга! Ваша жизнь, Катерина Ивановна, будет проходить теперь,
в страдальческом созерцании собственных чувств, собственного подвига и
собственного горя, но впоследствии страдание это смягчится, и жизнь ваша
обратится уже в сладкое созерцание раз навсегда исполненного твердого и
гордого замысла, действительно в своем роде гордого, во всяком случае
отчаянного, но побежденного вами, и это сознание доставит вам наконец самое
полное удовлетворение и примирит вас со всем остальным...
Проговорил он это решительно с какою-то злобой, видимо нарочно, и даже
может быть не желая скрыть своего намерения, то-есть, что говорит нарочно и
в насмешку.
-- О боже, как это всђ не так! -- воскликнула опять г-жа Хохлакова.
-- Алексей Федорович, скажите же вы! Мне мучительно надо знать, что вы мне
скажете! -- воскликнула Катерина Ивановна и вдруг залилась слезами. Алеша
встал с дивана.
-- Это ничего, ничего! -- с плачем продолжала она, -- это от расстройства,
от сегодняшней ночи, но подле таких двух друзей, как вы и брат ваш, я еще
чувствую себя крепко... потому что знаю... вы оба меня никогда не оставите.
-- К несчастью, я завтра же может быть должен уехать в Москву и надолго
оставить вас... И это к несчастию неизменимо... -- проговорил вдруг Иван
Федорович.
-- Завтра, в Москву! -- перекосилось вдруг всђ лицо Катерины Ивановны, --
но... но боже мой, как это счастливо!-- вскричала она в один миг совсем
изменившимся голосом, и в один миг прогнав свои слезы, так что и следа не
осталось. Именно в один миг произошла в ней удивительная перемена
чрезвычай