лосом, точно и в
самом деле ничего сейчас не случилось. -- Неделю, -- да, кажется неделю
назад, -- Дмитрий Федорович сделал один горячий и несправедливый поступок,
очень безобразный. Тут есть одно нехорошее место, один трактир. В нем он
встретил этого отставного офицера, штабс-капитана этого, которого ваш
батюшка употреблял по каким-то своим делам. Рассердившись почему-то на
этого штабс-капитана, Дмитрий Федорович схватил его за бороду и при всех
вывел в этом унизительном виде на улицу и на улице еще долго вел, и,
говорят, что мальчик, сын этого штабс-капитана. который учится в здешнем
училище, еще ребенок, увидав это, бежал всђ подле и плакал вслух и просил
за отца и бросался ко всем и просил, чтобы защитили, а все смеялись.
Простите, Алексей Федорович, я не могу вспомнить без негодования этого
позорного его поступка... одного из таких поступков, на которые может
решиться только один Дмитрий Федорович в своем гневе... и в страстях своих!
Я и рассказать этого не могу, не в состоянии... Я сбиваюсь в словах. Я
справлялась об этом обиженном и узнала, что он очень бедный человек.
Фамилия его Снигирев. Он за что-то провинился на службе, его выключили, я
не умею вам это рассказать, и теперь он с своим семейством, с несчастным
семейством больных детей и жены, сумасшедшей кажется, впал в страшную
нищету. Он уже давно здесь в городе, он что-то делает, писарем где-то был,
а ему вдруг теперь ничего не платят. Я бросила взгляд на вас... то-есть я
думала, -- я не знаю, я как-то путаюсь, -- видите, я хотела вас просить,
Алексей Федорович, -- добрейший мой Алексей Федорович, сходить к нему,
отыскать предлог, войти к ним, то-есть к этому штабс-капитану, -- о боже!
как я сбиваюсь, -- и деликатно, осторожно, -- именно как только вы один
сумеете сделать (Алеша вдруг покраснел) -- суметь отдать ему это
вспоможение, вот, двести рублей. Он наверно примет... то-есть уговорить его
принять... Или нет, как это? Видите ли, это не то, что плата ему за
примирение, чтоб он не жаловался (потому что он кажется хотел жаловаться),
а просто сочувствие, желание помочь, от меня, от меня, от невесты Дмитрия
Федоровича, а не от него самого... Одним словом, вы сумеете... Я бы сама
поехала, но вы сумеете гораздо лучше меня. Он живет в Озерной улице, в доме
мещанки Калмыковой... Ради бога, Алексей Федорович, сделайте мне это, а
теперь... теперь я несколько... устала. До свиданья...
Она вдруг так быстро повернулась и скрылась опять за портьеру, что Алеша не
успел и слова сказать, -- а ему хотелось сказать. Ему хотелось просить
прощения, обвинить себя, -- ну что-нибудь сказать, потому что сердце его
было полно, и выйти из комнаты он решительно не хотел без этого. Но г-жа
Хохлакова схватила его за руку и вывела сама. В прихожей она опять
остановила его, как и давеча.
-- Гордая, себя борет, но добрая, прелестная, великодушная! -- полушепотом
восклицала г-жа Хохлакова. -- О как я ее люблю, особенно иногда, и как я
всему, всему теперь вновь опять рада! Милый Алексей Федорович, вы ведь не
знали этого: знайте же, что мы все, все -- я, обе ее тетки, -- ну все, даже
Lise, вот уже целый месяц как мы только того и желаем, и молим, чтоб она
разошлась с вашим любимцем Дмитрием Федоровичем, который ее знать не хочет
и нисколько не любит, и вышла бы за Ивана Федоровича, образованного и
превосходного молодого человека, который ее любит больше всего на свете. Мы
ведь целый заговор тут составили, и я даже может быть не уезжаю лишь из-за
этого..
самом деле ничего сейчас не случилось. -- Неделю, -- да, кажется неделю
назад, -- Дмитрий Федорович сделал один горячий и несправедливый поступок,
очень безобразный. Тут есть одно нехорошее место, один трактир. В нем он
встретил этого отставного офицера, штабс-капитана этого, которого ваш
батюшка употреблял по каким-то своим делам. Рассердившись почему-то на
этого штабс-капитана, Дмитрий Федорович схватил его за бороду и при всех
вывел в этом унизительном виде на улицу и на улице еще долго вел, и,
говорят, что мальчик, сын этого штабс-капитана. который учится в здешнем
училище, еще ребенок, увидав это, бежал всђ подле и плакал вслух и просил
за отца и бросался ко всем и просил, чтобы защитили, а все смеялись.
Простите, Алексей Федорович, я не могу вспомнить без негодования этого
позорного его поступка... одного из таких поступков, на которые может
решиться только один Дмитрий Федорович в своем гневе... и в страстях своих!
Я и рассказать этого не могу, не в состоянии... Я сбиваюсь в словах. Я
справлялась об этом обиженном и узнала, что он очень бедный человек.
Фамилия его Снигирев. Он за что-то провинился на службе, его выключили, я
не умею вам это рассказать, и теперь он с своим семейством, с несчастным
семейством больных детей и жены, сумасшедшей кажется, впал в страшную
нищету. Он уже давно здесь в городе, он что-то делает, писарем где-то был,
а ему вдруг теперь ничего не платят. Я бросила взгляд на вас... то-есть я
думала, -- я не знаю, я как-то путаюсь, -- видите, я хотела вас просить,
Алексей Федорович, -- добрейший мой Алексей Федорович, сходить к нему,
отыскать предлог, войти к ним, то-есть к этому штабс-капитану, -- о боже!
как я сбиваюсь, -- и деликатно, осторожно, -- именно как только вы один
сумеете сделать (Алеша вдруг покраснел) -- суметь отдать ему это
вспоможение, вот, двести рублей. Он наверно примет... то-есть уговорить его
принять... Или нет, как это? Видите ли, это не то, что плата ему за
примирение, чтоб он не жаловался (потому что он кажется хотел жаловаться),
а просто сочувствие, желание помочь, от меня, от меня, от невесты Дмитрия
Федоровича, а не от него самого... Одним словом, вы сумеете... Я бы сама
поехала, но вы сумеете гораздо лучше меня. Он живет в Озерной улице, в доме
мещанки Калмыковой... Ради бога, Алексей Федорович, сделайте мне это, а
теперь... теперь я несколько... устала. До свиданья...
Она вдруг так быстро повернулась и скрылась опять за портьеру, что Алеша не
успел и слова сказать, -- а ему хотелось сказать. Ему хотелось просить
прощения, обвинить себя, -- ну что-нибудь сказать, потому что сердце его
было полно, и выйти из комнаты он решительно не хотел без этого. Но г-жа
Хохлакова схватила его за руку и вывела сама. В прихожей она опять
остановила его, как и давеча.
-- Гордая, себя борет, но добрая, прелестная, великодушная! -- полушепотом
восклицала г-жа Хохлакова. -- О как я ее люблю, особенно иногда, и как я
всему, всему теперь вновь опять рада! Милый Алексей Федорович, вы ведь не
знали этого: знайте же, что мы все, все -- я, обе ее тетки, -- ну все, даже
Lise, вот уже целый месяц как мы только того и желаем, и молим, чтоб она
разошлась с вашим любимцем Дмитрием Федоровичем, который ее знать не хочет
и нисколько не любит, и вышла бы за Ивана Федоровича, образованного и
превосходного молодого человека, который ее любит больше всего на свете. Мы
ведь целый заговор тут составили, и я даже может быть не уезжаю лишь из-за
этого..