он видел. Что он подумал обо мне вчера
-- не знаю, знаю только одно, что повторись то же самое сегодня, сейчас, и
я высказала бы такие же чувства, какие вчера, -- такие же чувства, такие же
слова и такие же движения. Вы помните мои движения, Алексей Федорович, вы
сами удержали меня в одном из них... (Говоря это, она покраснела, и глаза
ее засверкали.) Объявляю вам, Алексей Федорович, что я не могу ни с чем
примириться. Слушайте, Алексей Федорович, я даже не знаю, люблю ли я его
теперь. Он мне стал жалок, это плохое свидетельство любви. Если б я любила
его, продолжала любить, то я может быть не жалела бы его теперь, а напротив
ненавидела...
Голос ее задрожал, и слезинки блеснули на ее ресницах. Алеша вздрогнул
внутри себя: эта девушка правдива и искренна. -- подумал он, -- и... и она
более не любит Дмитрия!
-- Это так! так! -- воскликнула-было г-жа Хохлакова.
-- Подождите, милая Катерина Осиповна, я не сказала главного, не сказала
окончательного, что решила в эту ночь. Я чувствую, что может быть решение
мое ужасно, -- для меня, но предчувствую, что я уже не переменю его ни за
что, ни за что, во всю жизнь мою, так и будет. Мой милый, мой добрый, мой
всегдашний и великодушный советник и глубокий сердцеведец, и единственный
друг мой, какого я только имею в мире, Иван Федорович, одобряет меня во
всем и хвалит мое решение... Он его знает.
-- Да, я одобряю его, -- тихим, но твердым голосом произнес Иван Федорович.
-- Но я желаю, чтоб и Алеша (ах, Алексей Федорович простите, что я вас
назвала Алешей просто), -- я желаю, чтоб и Алексей Федорович сказал мне
теперь же при обоих друзьях моих -- права я или нет? У меня инстинктивное
предчувствие, что вы, Алеша, брат мой милый (потому что вы брат мой милый),
-- восторженно проговорила она опять, схватив его холодную руку своею
горячею рукой, -- я предчувствую, что ваше решение, ваше одобрение,
несмотря на все муки мои, подаст мне спокойствие, потому что после ваших
слов я затихну и примирюсь, -- я это предчувствую!
-- Я не знаю, о чем вы спросите меня, -- выговорил с зардевшимся лицом
Алеша, -- я только знаю, что я вас люблю и желаю вам в эту минуту счастья
больше, чем себе самому!.. Но ведь я ничего не знаю в этих делах... --
вдруг зачем-то поспешил он прибавить.
-- В этих делах, Алексей Федорович, в этих делах теперь главное -- честь и
долг, и не знаю что еще, но нечто высшее. даже может быть высшее самого
долга. Мне сердце сказывает про это непреодолимое чувство и оно
непреодолимо влечет меня. Всђ впрочем в двух словах, я уже решилась: Если
даже он и женится на той... твари (начала она торжественно), которой я
никогда, никогда простить не могу, то я всђ-таки не оставлю его! От этих
пор я уже никогда, никогда не оставлю его! -- произнесла она с каким-то
надрывом какого-то бледного вымученного восторга. -- То-есть не то, чтоб я
таскалась за ним, попадалась ему поминутно на глаза, мучила его -- о нет, я
уеду в другой город, куда хотите, но я всю жизнь, всю жизнь мою буду
следить за ним не уставая. Когда же он станет с тою несчастен, а это
непременно и сейчас же будет, то пусть придет ко мне и он встретит друга,
сестру... Только сестру конечно и это навеки так, но он убедится наконец,
что эта сестра действительно сестра его, любящая и всю жизнь ему
пожертвовавшая. Я добьюсь того, я настою на том, что наконец он узнает меня
и будет передавать мне всђ не стыдясь! -- воскликнула она как бы в
исступлении. -- Я буду богом его, которому он буд
-- не знаю, знаю только одно, что повторись то же самое сегодня, сейчас, и
я высказала бы такие же чувства, какие вчера, -- такие же чувства, такие же
слова и такие же движения. Вы помните мои движения, Алексей Федорович, вы
сами удержали меня в одном из них... (Говоря это, она покраснела, и глаза
ее засверкали.) Объявляю вам, Алексей Федорович, что я не могу ни с чем
примириться. Слушайте, Алексей Федорович, я даже не знаю, люблю ли я его
теперь. Он мне стал жалок, это плохое свидетельство любви. Если б я любила
его, продолжала любить, то я может быть не жалела бы его теперь, а напротив
ненавидела...
Голос ее задрожал, и слезинки блеснули на ее ресницах. Алеша вздрогнул
внутри себя: эта девушка правдива и искренна. -- подумал он, -- и... и она
более не любит Дмитрия!
-- Это так! так! -- воскликнула-было г-жа Хохлакова.
-- Подождите, милая Катерина Осиповна, я не сказала главного, не сказала
окончательного, что решила в эту ночь. Я чувствую, что может быть решение
мое ужасно, -- для меня, но предчувствую, что я уже не переменю его ни за
что, ни за что, во всю жизнь мою, так и будет. Мой милый, мой добрый, мой
всегдашний и великодушный советник и глубокий сердцеведец, и единственный
друг мой, какого я только имею в мире, Иван Федорович, одобряет меня во
всем и хвалит мое решение... Он его знает.
-- Да, я одобряю его, -- тихим, но твердым голосом произнес Иван Федорович.
-- Но я желаю, чтоб и Алеша (ах, Алексей Федорович простите, что я вас
назвала Алешей просто), -- я желаю, чтоб и Алексей Федорович сказал мне
теперь же при обоих друзьях моих -- права я или нет? У меня инстинктивное
предчувствие, что вы, Алеша, брат мой милый (потому что вы брат мой милый),
-- восторженно проговорила она опять, схватив его холодную руку своею
горячею рукой, -- я предчувствую, что ваше решение, ваше одобрение,
несмотря на все муки мои, подаст мне спокойствие, потому что после ваших
слов я затихну и примирюсь, -- я это предчувствую!
-- Я не знаю, о чем вы спросите меня, -- выговорил с зардевшимся лицом
Алеша, -- я только знаю, что я вас люблю и желаю вам в эту минуту счастья
больше, чем себе самому!.. Но ведь я ничего не знаю в этих делах... --
вдруг зачем-то поспешил он прибавить.
-- В этих делах, Алексей Федорович, в этих делах теперь главное -- честь и
долг, и не знаю что еще, но нечто высшее. даже может быть высшее самого
долга. Мне сердце сказывает про это непреодолимое чувство и оно
непреодолимо влечет меня. Всђ впрочем в двух словах, я уже решилась: Если
даже он и женится на той... твари (начала она торжественно), которой я
никогда, никогда простить не могу, то я всђ-таки не оставлю его! От этих
пор я уже никогда, никогда не оставлю его! -- произнесла она с каким-то
надрывом какого-то бледного вымученного восторга. -- То-есть не то, чтоб я
таскалась за ним, попадалась ему поминутно на глаза, мучила его -- о нет, я
уеду в другой город, куда хотите, но я всю жизнь, всю жизнь мою буду
следить за ним не уставая. Когда же он станет с тою несчастен, а это
непременно и сейчас же будет, то пусть придет ко мне и он встретит друга,
сестру... Только сестру конечно и это навеки так, но он убедится наконец,
что эта сестра действительно сестра его, любящая и всю жизнь ему
пожертвовавшая. Я добьюсь того, я настою на том, что наконец он узнает меня
и будет передавать мне всђ не стыдясь! -- воскликнула она как бы в
исступлении. -- Я буду богом его, которому он буд