х, мама! Подите одна туда, а он не может пойти сейчас, он слишком
страдает.
-- Совсем не страдаю, я очень могу пойти... -- сказал Алеша.
-- Как! Вы уходите? Так-то вы? Так-то вы?
-- Что ж? Ведь я когда кончу там, то опять приду, и мы опять можем говорить
сколько вам будет угодно. А мне очень хотелось бы видеть поскорее Катерину
Ивановну, потому что я во всяком случае очень хочу, как можно скорей
воротиться сегодня в монастырь.
-- Мама, возьмите его и скорее уведите. Алексей Федорович, не трудитесь
заходить ко мне после Катерины Ивановны, а ступайте прямо в ваш монастырь,
туда вам и дорога! А я спать хочу, я всю ночь не спала.
-- Ах, Lise, это только шутки с твоей стороны, но что если бы ты в самом
деле заснула! -- воскликнула г-жа Хохлакова.
-- Я не знаю, чем я... Я останусь еще минуты три, если хотите, даже пять,
-- пробормотал Алеша.
-- Даже пять! Да уведите же его скорее, мама, это монстр!
-- Lise, ты с ума сошла. Уйдемте, Алексей Федорович, она слишком капризна
сегодня, я ее раздражать боюсь. О, горе с нервною женщиной, Алексей
Федорович! А ведь в самом деле она может быть при вас спать захотела. Как
это вы так скоро нагнали на нее сон, и как это счастливо!
-- Ах мама, как вы мило стали говорить, целую вас, мамочка, за это.
-- И я тебя тоже, Lise. Послушайте, Алексей Федорович, -- таинственно и
важно быстрым шепотом заговорила г-жа Хохлакова. уходя с Алешей, -- я вам
ничего не хочу внушать, ни подымать этой завесы, но вы войдите и сами
увидите всђ, что там происходит, это ужас, это самая фантастическая
комедия: она любит вашего брата Ивана Федоровича и уверяет себя изо всех
сил, что любит вашего брата Дмитрия Федоровича. Это ужасно! Я войду вместе
с вами и, если не прогонят меня, дождусь конца.
V. НАДРЫВ В ГОСТИНОЙ.
Но в гостиной беседа уже оканчивалась; Катерина Ивановна была в большом
возбуждении, хотя и имела вид решительный. В минуту когда вошли Алеша и
г-жа Хохлакова, Иван Федорович вставал, чтоб уходить. Лицо его было
несколько бледно, и Алеша с беспокойством поглядел на него. Дело в том, что
тут для Алеши разрешалось теперь одно из его сомнений, одна беспокойная
загадка, с некоторого времени его мучившая. Еще с месяц назад ему уже
несколько раз, и с разных сторон внушали, что брат Иван любит Катерину
Ивановну и, главное, действительно намерен "отбить" ее у Мити. До самого
последнего времени это казалось Алеше чудовищным хотя и беспокоило его
очень. Он любил обоих братьев и страшился между ними такого соперничества.
Между тем сам Дмитрий Федорович вдруг прямо объявил ему вчера, что даже рад
соперничеству брата Ивана и что это ему же, Дмитрию во многом поможет. Чему
же поможет? Жениться ему на Грушеньке? Но дело это считал Алеша отчаянным и
последним. Кроме всего этого, Алеша несомненно верил до самого вчерашнего
вечера, что Катерина Ивановна сама до страсти и упорно любит брата его
Дмитрия, -- но лишь до вчерашнего вечера верил. Сверх того ему почему-то
всђ мерещилось. что она не может любить такого, как Иван, а любит его брата
Дмитрия, и именно таким, каким он есть, несмотря на всю чудовищность такой
любви. Вчера же в сцене с Грушенькой ему вдруг как бы померещилось иное.
Слово "надрыв", только что произнесенное г-жой Хохлаковой, заставило его
почти вздрогнуть, потому что именно в эту ночь, полупроснувшись на
рассвете, он вдруг, вероятно отвечая своему сновидению, произнес: "Надрыв,
надрыв!" Снилась же ему всю ночь вчерашняя сцена у Катерины Ивановны.
страдает.
-- Совсем не страдаю, я очень могу пойти... -- сказал Алеша.
-- Как! Вы уходите? Так-то вы? Так-то вы?
-- Что ж? Ведь я когда кончу там, то опять приду, и мы опять можем говорить
сколько вам будет угодно. А мне очень хотелось бы видеть поскорее Катерину
Ивановну, потому что я во всяком случае очень хочу, как можно скорей
воротиться сегодня в монастырь.
-- Мама, возьмите его и скорее уведите. Алексей Федорович, не трудитесь
заходить ко мне после Катерины Ивановны, а ступайте прямо в ваш монастырь,
туда вам и дорога! А я спать хочу, я всю ночь не спала.
-- Ах, Lise, это только шутки с твоей стороны, но что если бы ты в самом
деле заснула! -- воскликнула г-жа Хохлакова.
-- Я не знаю, чем я... Я останусь еще минуты три, если хотите, даже пять,
-- пробормотал Алеша.
-- Даже пять! Да уведите же его скорее, мама, это монстр!
-- Lise, ты с ума сошла. Уйдемте, Алексей Федорович, она слишком капризна
сегодня, я ее раздражать боюсь. О, горе с нервною женщиной, Алексей
Федорович! А ведь в самом деле она может быть при вас спать захотела. Как
это вы так скоро нагнали на нее сон, и как это счастливо!
-- Ах мама, как вы мило стали говорить, целую вас, мамочка, за это.
-- И я тебя тоже, Lise. Послушайте, Алексей Федорович, -- таинственно и
важно быстрым шепотом заговорила г-жа Хохлакова. уходя с Алешей, -- я вам
ничего не хочу внушать, ни подымать этой завесы, но вы войдите и сами
увидите всђ, что там происходит, это ужас, это самая фантастическая
комедия: она любит вашего брата Ивана Федоровича и уверяет себя изо всех
сил, что любит вашего брата Дмитрия Федоровича. Это ужасно! Я войду вместе
с вами и, если не прогонят меня, дождусь конца.
V. НАДРЫВ В ГОСТИНОЙ.
Но в гостиной беседа уже оканчивалась; Катерина Ивановна была в большом
возбуждении, хотя и имела вид решительный. В минуту когда вошли Алеша и
г-жа Хохлакова, Иван Федорович вставал, чтоб уходить. Лицо его было
несколько бледно, и Алеша с беспокойством поглядел на него. Дело в том, что
тут для Алеши разрешалось теперь одно из его сомнений, одна беспокойная
загадка, с некоторого времени его мучившая. Еще с месяц назад ему уже
несколько раз, и с разных сторон внушали, что брат Иван любит Катерину
Ивановну и, главное, действительно намерен "отбить" ее у Мити. До самого
последнего времени это казалось Алеше чудовищным хотя и беспокоило его
очень. Он любил обоих братьев и страшился между ними такого соперничества.
Между тем сам Дмитрий Федорович вдруг прямо объявил ему вчера, что даже рад
соперничеству брата Ивана и что это ему же, Дмитрию во многом поможет. Чему
же поможет? Жениться ему на Грушеньке? Но дело это считал Алеша отчаянным и
последним. Кроме всего этого, Алеша несомненно верил до самого вчерашнего
вечера, что Катерина Ивановна сама до страсти и упорно любит брата его
Дмитрия, -- но лишь до вчерашнего вечера верил. Сверх того ему почему-то
всђ мерещилось. что она не может любить такого, как Иван, а любит его брата
Дмитрия, и именно таким, каким он есть, несмотря на всю чудовищность такой
любви. Вчера же в сцене с Грушенькой ему вдруг как бы померещилось иное.
Слово "надрыв", только что произнесенное г-жой Хохлаковой, заставило его
почти вздрогнуть, потому что именно в эту ночь, полупроснувшись на
рассвете, он вдруг, вероятно отвечая своему сновидению, произнес: "Надрыв,
надрыв!" Снилась же ему всю ночь вчерашняя сцена у Катерины Ивановны.