сселись в ряд на стульях напротив князя, все,
отрекомендовавшись, тотчас же нахмурились и для бодрости переложили из одной
руки в другую свои фуражки, все приготовились говорить, и все однако ж
молчали, чего-то выжидая с вызывающим видом, в котором так и читалось: "нет,
брат, врешь, не надуешь!" Чувствовалось, что стоит только кому-нибудь для
началу произнести одно только первое слово, и тотчас же все они заговорят
вместе, перегоняя и перебивая друг друга.
VIII.
- Господа, я никого из вас не ожидал, - начал князь, - сам я до сего
дня был болен, а дело ваше (обратился он к Антипу Бурдовскому) я еще месяц
назад поручил Гавриле Ардалионовичу Иволгину, о чем тогда же вас и уведомил,
Впрочем, я не удаляюсь от личного объяснения, только согласитесь, такой
час... я предлагаю пойти со мной в другую комнату, если не надолго... Здесь
теперь мои друзья, и поверьте...
- Друзья... сколько угодно, но однако же позвольте, - перебил вдруг
весьма наставительным тоном, хотя все еще не возвышая очень голоса,
племянник Лебедева, - позвольте же и нам заявить, что вы могли бы с нами
поступить поучтивее, а не заставлять нас два часа прождать в вашей
лакейской...
- И конечно... и я... и это по-княжески! И это... вы, стало быть,
генерал! И я вам не лакей! И я, я... - забормотал вдруг в необыкновенном
волнении Антип Бурдовский, с дрожащими губами, с разобиженным дрожаньем в
голосе, с брызгами, летевшими изо рта, точно весь лопнул или прорвался, но
так вдруг заторопился, что с десяти слов его уж и понять нельзя было.
- Это было по-княжески! - прокричал визгливым, надтреснутым голосом
Ипполит.
- Если б это было со мной, - проворчал боксер, - то-есть, если б это
прямо ко мне относилось, как к благородному человеку, то я бы на месте
Бурдовского... я...
- Господа, я всего с минуту узнал, что вы здесь, ей богу, - повторил
опять князь.
- Мы не боимся, князь, ваших друзей, кто бы они ни были, потому что мы
в своем праве, - заявил опять племянник Лебедева.
- Какое однако ж, позвольте вас спросить, имели вы право, - провизжал
опять Ипполит, но уже чрезвычайно разгорячаясь, - выставлять дело
Бурдовского на суд ваших друзей? Да мы, может, и не желаем суда ваших
друзей; слишком понятно, что может значить суд ваших друзей!..
- Но ведь если вы, наконец, господин Бурдовский, не желаете здесь
говорить, - удалось наконец вклеить князю, чрезвычайно пораженному таким
началом, - то говорю вам, пойдемте сейчас в другую комнату, а о вас всех,
повторяю вам, сию минуту только услышал...
- Но права не имеете, права не имеете, права не имеете!.. ваших
друзей... Вот!.. - залепетал вдруг снова Бурдовский, дико и опасливо
осматриваясь кругом и тем более горячась, чем больше не доверял и дичился, -
вы не имеете права! - и, проговорив это, резко остановился, точно оборвал, и
безмолвно выпучив близорукие, чрезвычайно выпуклые с красными толстыми
жилками глаза, вопросительно уставился на князя, наклонившись вперед всем
своим корпусом. На этот раз князь до того удивился, что и сам замолчал и
тоже смотрел на него выпучив глаза и ни слова не говоря.
- Лев Николаевич! - позвала вдруг Лизавета Прокофьевна: - вот прочти
это сейчас, сию же минуту, это прямо до твоего дела касается.
Она торопливо протянула ему одну еженедельную газету из юмо
отрекомендовавшись, тотчас же нахмурились и для бодрости переложили из одной
руки в другую свои фуражки, все приготовились говорить, и все однако ж
молчали, чего-то выжидая с вызывающим видом, в котором так и читалось: "нет,
брат, врешь, не надуешь!" Чувствовалось, что стоит только кому-нибудь для
началу произнести одно только первое слово, и тотчас же все они заговорят
вместе, перегоняя и перебивая друг друга.
VIII.
- Господа, я никого из вас не ожидал, - начал князь, - сам я до сего
дня был болен, а дело ваше (обратился он к Антипу Бурдовскому) я еще месяц
назад поручил Гавриле Ардалионовичу Иволгину, о чем тогда же вас и уведомил,
Впрочем, я не удаляюсь от личного объяснения, только согласитесь, такой
час... я предлагаю пойти со мной в другую комнату, если не надолго... Здесь
теперь мои друзья, и поверьте...
- Друзья... сколько угодно, но однако же позвольте, - перебил вдруг
весьма наставительным тоном, хотя все еще не возвышая очень голоса,
племянник Лебедева, - позвольте же и нам заявить, что вы могли бы с нами
поступить поучтивее, а не заставлять нас два часа прождать в вашей
лакейской...
- И конечно... и я... и это по-княжески! И это... вы, стало быть,
генерал! И я вам не лакей! И я, я... - забормотал вдруг в необыкновенном
волнении Антип Бурдовский, с дрожащими губами, с разобиженным дрожаньем в
голосе, с брызгами, летевшими изо рта, точно весь лопнул или прорвался, но
так вдруг заторопился, что с десяти слов его уж и понять нельзя было.
- Это было по-княжески! - прокричал визгливым, надтреснутым голосом
Ипполит.
- Если б это было со мной, - проворчал боксер, - то-есть, если б это
прямо ко мне относилось, как к благородному человеку, то я бы на месте
Бурдовского... я...
- Господа, я всего с минуту узнал, что вы здесь, ей богу, - повторил
опять князь.
- Мы не боимся, князь, ваших друзей, кто бы они ни были, потому что мы
в своем праве, - заявил опять племянник Лебедева.
- Какое однако ж, позвольте вас спросить, имели вы право, - провизжал
опять Ипполит, но уже чрезвычайно разгорячаясь, - выставлять дело
Бурдовского на суд ваших друзей? Да мы, может, и не желаем суда ваших
друзей; слишком понятно, что может значить суд ваших друзей!..
- Но ведь если вы, наконец, господин Бурдовский, не желаете здесь
говорить, - удалось наконец вклеить князю, чрезвычайно пораженному таким
началом, - то говорю вам, пойдемте сейчас в другую комнату, а о вас всех,
повторяю вам, сию минуту только услышал...
- Но права не имеете, права не имеете, права не имеете!.. ваших
друзей... Вот!.. - залепетал вдруг снова Бурдовский, дико и опасливо
осматриваясь кругом и тем более горячась, чем больше не доверял и дичился, -
вы не имеете права! - и, проговорив это, резко остановился, точно оборвал, и
безмолвно выпучив близорукие, чрезвычайно выпуклые с красными толстыми
жилками глаза, вопросительно уставился на князя, наклонившись вперед всем
своим корпусом. На этот раз князь до того удивился, что и сам замолчал и
тоже смотрел на него выпучив глаза и ни слова не говоря.
- Лев Николаевич! - позвала вдруг Лизавета Прокофьевна: - вот прочти
это сейчас, сию же минуту, это прямо до твоего дела касается.
Она торопливо протянула ему одну еженедельную газету из юмо