Павлищева? - с
недоумением спрашивал генерал Иван Федорович, с любопытством оглядывая все
лица и с удивлением замечая, что эта новая история только ему одному
неизвестна.
В самом деле, возбуждение и ожидание было всеобщее. Князь глубоко
удивился, что такое совершенно личное дело его уже успело так сильно всех
здесь заинтересовать.
- Это будет очень хорошо, если вы сейчас же и сами это дело окончите, -
сказала Аглая, с какою-то особенною серьезностию подходя к князю, - а нам
всем позволите быть вашими свидетелями. Вас хотят замарать, князь, вам надо
торжественно оправдать себя, и я заранее ужасно рада за вас.
- Я тоже хочу, чтобы кончилась наконец эта гнусная претензия, -
вскричала генеральша, - хорошенько их, князь, не щади! Мне уши этим делом
прожужжали, и я много крови из-за тебя испортила. Да и поглядеть любопытно.
Позови их, а мы сядем. Аглая хорошо придумала. Вы об этом что-нибудь
слышали, князь? - обратилась она к князю Щ.
- Конечно, слышал, у вас же. Но мне особенно на этих молодых людей
поглядеть хочется, - ответил князь Щ.
- Это самые и есть нигилисты, что ли?
- Нет-с, они не то чтобы нигилисты, - шагнул вперед Лебедев, который
тоже чуть не трясся от волнения, - это другие-с, особенные, мой племянник
говорил, что они дальше нигилистов ушли-с. Вы напрасно думаете их вашим
свидетельством сконфузить, ваше превосходительство; они не сконфузятся-с.
Нигилисты все-таки иногда народ сведущий, даже ученый, а эти - дальше
пошли-с, потому что прежде всего деловые-с. Это собственно некоторое
последствие нигилизма, но не прямым путем, а по наслышке и косвенно, и не в
статейке какой-нибудь журнальной заявляют себя, а уж прямо на деле-с; не о
бессмысленности, например, какого-нибудь там Пушкина дело идет, и не насчет,
например, необходимости распадения на части России; нет-с, а теперь уже
считается прямо за право, что если очень чего-нибудь захочется, то уж ни
пред какими преградами не останавливаться, хотя бы пришлось укокошить при
этом восемь персон-с. Но, князь, я все-таки вам не советовал бы...
Но князь уже шел отворять дверь гостям.
- Вы клевещете, Лебедев, - проговорил он, улыбаясь, - вас очень огорчил
ваш племянник. Не верьте ему, Лизавета Прокофьевна. Уверяю вас, что Горские
и Даниловы только случаи, а эти только... ошибаются... Только мне бы не
хотелось здесь, при всех. Извините, Лизавета Прокофьевна, они войдут, я их
вам покажу, а потом уведу. Пожалуйте, господа!
Его скорее беспокоила другая мучительная для него мысль, Ему
мерещилось: уж не подведено ли кем это дело теперь, именно к этому часу и
времени, заранее, именно к этим свидетелям и, может быть, для ожидаемого
срама его, а не торжества? Но ему слишком грустно было за свою "чудовищную и
злобную мнительность". Он умер бы, кажется, если бы кто-нибудь узнал, что у
него такая мысль на уме, и в ту минуту как вошли его новые гости, он
искренно готов был считать себя, из всех, которые были кругом его, последним
из последних в нравственном отношении.
Вошло пять человек, четыре человека новых гостей и пятый вслед за ними
генерал Иволгин, разгоряченный, в волнении и в сильнейшем припадке
красноречия. "Этот-то за меня непременно!" с улыбкой подумал князь. Коля
проскользнул вместе со всеми: он горячо говорил с Ипполитом, бывшим в числе
посетителей
недоумением спрашивал генерал Иван Федорович, с любопытством оглядывая все
лица и с удивлением замечая, что эта новая история только ему одному
неизвестна.
В самом деле, возбуждение и ожидание было всеобщее. Князь глубоко
удивился, что такое совершенно личное дело его уже успело так сильно всех
здесь заинтересовать.
- Это будет очень хорошо, если вы сейчас же и сами это дело окончите, -
сказала Аглая, с какою-то особенною серьезностию подходя к князю, - а нам
всем позволите быть вашими свидетелями. Вас хотят замарать, князь, вам надо
торжественно оправдать себя, и я заранее ужасно рада за вас.
- Я тоже хочу, чтобы кончилась наконец эта гнусная претензия, -
вскричала генеральша, - хорошенько их, князь, не щади! Мне уши этим делом
прожужжали, и я много крови из-за тебя испортила. Да и поглядеть любопытно.
Позови их, а мы сядем. Аглая хорошо придумала. Вы об этом что-нибудь
слышали, князь? - обратилась она к князю Щ.
- Конечно, слышал, у вас же. Но мне особенно на этих молодых людей
поглядеть хочется, - ответил князь Щ.
- Это самые и есть нигилисты, что ли?
- Нет-с, они не то чтобы нигилисты, - шагнул вперед Лебедев, который
тоже чуть не трясся от волнения, - это другие-с, особенные, мой племянник
говорил, что они дальше нигилистов ушли-с. Вы напрасно думаете их вашим
свидетельством сконфузить, ваше превосходительство; они не сконфузятся-с.
Нигилисты все-таки иногда народ сведущий, даже ученый, а эти - дальше
пошли-с, потому что прежде всего деловые-с. Это собственно некоторое
последствие нигилизма, но не прямым путем, а по наслышке и косвенно, и не в
статейке какой-нибудь журнальной заявляют себя, а уж прямо на деле-с; не о
бессмысленности, например, какого-нибудь там Пушкина дело идет, и не насчет,
например, необходимости распадения на части России; нет-с, а теперь уже
считается прямо за право, что если очень чего-нибудь захочется, то уж ни
пред какими преградами не останавливаться, хотя бы пришлось укокошить при
этом восемь персон-с. Но, князь, я все-таки вам не советовал бы...
Но князь уже шел отворять дверь гостям.
- Вы клевещете, Лебедев, - проговорил он, улыбаясь, - вас очень огорчил
ваш племянник. Не верьте ему, Лизавета Прокофьевна. Уверяю вас, что Горские
и Даниловы только случаи, а эти только... ошибаются... Только мне бы не
хотелось здесь, при всех. Извините, Лизавета Прокофьевна, они войдут, я их
вам покажу, а потом уведу. Пожалуйте, господа!
Его скорее беспокоила другая мучительная для него мысль, Ему
мерещилось: уж не подведено ли кем это дело теперь, именно к этому часу и
времени, заранее, именно к этим свидетелям и, может быть, для ожидаемого
срама его, а не торжества? Но ему слишком грустно было за свою "чудовищную и
злобную мнительность". Он умер бы, кажется, если бы кто-нибудь узнал, что у
него такая мысль на уме, и в ту минуту как вошли его новые гости, он
искренно готов был считать себя, из всех, которые были кругом его, последним
из последних в нравственном отношении.
Вошло пять человек, четыре человека новых гостей и пятый вслед за ними
генерал Иволгин, разгоряченный, в волнении и в сильнейшем припадке
красноречия. "Этот-то за меня непременно!" с улыбкой подумал князь. Коля
проскользнул вместе со всеми: он горячо говорил с Ипполитом, бывшим в числе
посетителей