; Ипполит слушал и усмехался.
Князь рассадил гостей. Все они были такой молоденький, такой даже
несовершеннолетний народ, что можно было подивиться и случаю, и всей
происшедшей от него церемонии. Иван Федорович Епанчин, например, ничего не
знавший и не понимавший в этом "новом деле", даже вознегодовал, смотря на
такую юность, и наверно как-нибудь протестовал бы, если бы не остановила его
странная для него горячность его супруги к партикулярным интересам князя.
Он, впрочем, остался отчасти из любопытства, отчасти по доброте сердца,
надеясь даже помочь и во всяком случае пригодиться авторитетом; но поклон
ему издали вошедшего генерала Иволгина привел его снова в негодование; он
нахмурился и решился упорно молчать.
В числе четырех молоденьких посетителей один, впрочем, был лет
тридцати, отставной "поручик из рогожинской компании, боксер и сам дававший
по пятнадцати целковых просителям". Угадывалось, что он сопровождает
остальных для куража, в качестве искреннего друга и, буде окажется
надобность, для поддержки. Между остальными же первое место и первую роль
занимал тот, за которым числилось название "сына Павлищева", хоть он и
рекомендовался Антипом Бурдовским. Это был молодой человек, бедно и
неряшливо одетый, в сюртуке, с засаленными до зеркального лоску рукавами, с
жирною, застегнутою до верху жилеткой, с исчезнувшим куда-то бельем, с
черным шелковым замасленным до-нельзя и скатанным в жгут шарфом, с немытыми
руками, с чрезвычайно угреватым лицом, белокурый и, если можно так
выразиться, с невинно-нахальным взглядом. Он был не низкого роста,
худощавый, лет двадцати двух. Ни малейшей иронии, ни малейшей рефлексии не
выражалось в лице его; напротив, полное, тупое упоение собственным правом и
в то же время нечто доходившее до странной и беспрерывной потребности быть и
чувствовать себя постоянно обиженным. Говорил он с волнением, торопясь и
запинаясь, как будто не совсем выговаривая слова, точно был косноязычный или
даже иностранец, хотя, впрочем, был происхождения совершенно русского.
Сопровождал его, во-первых, известный читателям племянник Лебедева, а
во-вторых, Ипполит. Ипполит был очень молодой человек, лет семнадцати, может
быть и восемнадцати, с умным, но постоянно раздраженным выражением лица, на
котором болезнь положила ужасные следы. Он был худ как скелет, бледно-желт,
глаза его сверкали, и два красные пятна горели на щеках. Он беспрерывно
кашлял; каждое слово его, почти каждое дыхание сопровождалось хрипом. Видна
была чахотка в весьма сильной степени. Казалось, что ему оставалось жить не
более двух, трех недель. Он очень устал и прежде всех опустился на стул.
Остальные при входе несколько зацеремонились и чуть не сконфузились,
смотрели однако же важно и видимо боялись как-нибудь уронить достоинство,
что странно не гармонировало с их репутацией отрицателей всех бесполезных
светских мелочей, предрассудков и чуть ли не всего на свете, кроме
собственных интересов.
- Антип Бурдовский, - торопясь и запинаясь провозгласил "сын
Павлищева".
- Владимир Докторенко, - ясно, отчетливо и как бы даже хвалясь, что он
Докторенко, отрекомендовался племянник Лебедева.
- Келлер! - пробормотал отставной поручик.
- Ипполит Терентьев, - неожиданно, визгливым голосом провизжал
последний. Все наконец ра
Князь рассадил гостей. Все они были такой молоденький, такой даже
несовершеннолетний народ, что можно было подивиться и случаю, и всей
происшедшей от него церемонии. Иван Федорович Епанчин, например, ничего не
знавший и не понимавший в этом "новом деле", даже вознегодовал, смотря на
такую юность, и наверно как-нибудь протестовал бы, если бы не остановила его
странная для него горячность его супруги к партикулярным интересам князя.
Он, впрочем, остался отчасти из любопытства, отчасти по доброте сердца,
надеясь даже помочь и во всяком случае пригодиться авторитетом; но поклон
ему издали вошедшего генерала Иволгина привел его снова в негодование; он
нахмурился и решился упорно молчать.
В числе четырех молоденьких посетителей один, впрочем, был лет
тридцати, отставной "поручик из рогожинской компании, боксер и сам дававший
по пятнадцати целковых просителям". Угадывалось, что он сопровождает
остальных для куража, в качестве искреннего друга и, буде окажется
надобность, для поддержки. Между остальными же первое место и первую роль
занимал тот, за которым числилось название "сына Павлищева", хоть он и
рекомендовался Антипом Бурдовским. Это был молодой человек, бедно и
неряшливо одетый, в сюртуке, с засаленными до зеркального лоску рукавами, с
жирною, застегнутою до верху жилеткой, с исчезнувшим куда-то бельем, с
черным шелковым замасленным до-нельзя и скатанным в жгут шарфом, с немытыми
руками, с чрезвычайно угреватым лицом, белокурый и, если можно так
выразиться, с невинно-нахальным взглядом. Он был не низкого роста,
худощавый, лет двадцати двух. Ни малейшей иронии, ни малейшей рефлексии не
выражалось в лице его; напротив, полное, тупое упоение собственным правом и
в то же время нечто доходившее до странной и беспрерывной потребности быть и
чувствовать себя постоянно обиженным. Говорил он с волнением, торопясь и
запинаясь, как будто не совсем выговаривая слова, точно был косноязычный или
даже иностранец, хотя, впрочем, был происхождения совершенно русского.
Сопровождал его, во-первых, известный читателям племянник Лебедева, а
во-вторых, Ипполит. Ипполит был очень молодой человек, лет семнадцати, может
быть и восемнадцати, с умным, но постоянно раздраженным выражением лица, на
котором болезнь положила ужасные следы. Он был худ как скелет, бледно-желт,
глаза его сверкали, и два красные пятна горели на щеках. Он беспрерывно
кашлял; каждое слово его, почти каждое дыхание сопровождалось хрипом. Видна
была чахотка в весьма сильной степени. Казалось, что ему оставалось жить не
более двух, трех недель. Он очень устал и прежде всех опустился на стул.
Остальные при входе несколько зацеремонились и чуть не сконфузились,
смотрели однако же важно и видимо боялись как-нибудь уронить достоинство,
что странно не гармонировало с их репутацией отрицателей всех бесполезных
светских мелочей, предрассудков и чуть ли не всего на свете, кроме
собственных интересов.
- Антип Бурдовский, - торопясь и запинаясь провозгласил "сын
Павлищева".
- Владимир Докторенко, - ясно, отчетливо и как бы даже хвалясь, что он
Докторенко, отрекомендовался племянник Лебедева.
- Келлер! - пробормотал отставной поручик.
- Ипполит Терентьев, - неожиданно, визгливым голосом провизжал
последний. Все наконец ра