дах, а
зимой в парижском Шато-де-Флере, где и оставили в свой век необъятные суммы.
Можно было положительно сказать, что, по крайней мере, одна треть оброку
всего прежнего крепостного состояния получалась содержателем парижского
Шато-де-Флера (то-то счастливый-то человек!). Как бы то ни было, а беспечный
П. воспитал сиротку барченка по-княжески, нанимал ему гувернеров и
гувернанток (без сомнения, хорошеньких), которых кстати сам привозил из
Парижа. Но последний в роде барский отпрыск был идиот. Шато-де-флерские
гувернантки не помогли, и до двадцати лет наш воспитанник не научился даже
говорить ни на каком языке, не исключая и русского. Последнее, впрочем,
простительно. Наконец, в русскую крепостниковую голову П. зашла фантазия,
что идиота можно научить уму в Швейцарии, - фантазия, впрочем, логическая:
тунеядец и проприетер естественно мог вообразить, что за деньги даже и ум на
рынке можно купить, тем более в Швейцарии. Прошло пять лет лечения в
Швейцарии у известного какого-то профессора, и денег истрачены были тысячи:
идиот, разумеется, умным не сделался, но на человека, говорят, все-таки стал
походить, без сомнения, с грехом пополам. Вдруг П. умирает скоропостижно.
Завещания, разумеется, никакого, дела по обыкновению в беспорядке,
наследников жадных куча, и которым уже нет ни малейшего дела до последних в
роде отпрысков, лечимых из милости от родового идиотизма в Швейцарии.
Отпрыск, хоть и идиот, а все-таки попробовал было надуть своего профессора и
два года, говорят, успел пролечиться у него даром, скрывая от него смерть
своего благодетеля. Но профессор был сам шарлатан порядочный; испугавшись
наконец безденежья, а пуще всего аппетита своего двадцатипятилетнего
тунеядца, он обул его в свои старые штиблетишки, подарил ему свою
истрепанную шинель и отправил его из милости, в третьем классе, nach
Russland, - с плеч долой из Швейцарии. Казалось бы, счастье повернулось к
нашему герою задом. Не тут-то было-с: фортуна, убивающая голодною смертью
целые губернии, проливает все свои дары разом на аристократика, как
Крыловская Туча пронесшаяся над иссохшим полем и разлившаяся над океаном.
Почти в самое то мгновение, как явился он из Швейцарии в Петербург, умирает
в Москве один из родственников его матери (бывшей, разумеется, из купчих),
старый бездетный бобыль, купец, бородач и раскольник, и оставляет несколько
миллионов наследства, бесспорного, круглого, чистого, наличного и (вот бы
нам с вами, читатель!) все это нашему отпрыску, все это нашему барону,
лечившемуся от идиотизма в Швейцарии! Ну, тут уже музыка заиграла не та.
Около нашего барона в штиблетах, приударившего было за одною известною
красавицей-содержанкой, собралась вдруг целая толпа друзей и приятелей,
нашлись даже родственники, а пуще всего целые толпы благородных дев, алчущих
и жаждущих законного брака, и чего же лучше: аристократ, миллионер, идиот -
все качества разом, такого мужа и с фонарем не отыщешь, и на заказ не
сделаешь!.."
- Это... это уж я не понимаю! - вскричал Иван Федорович в высочайшей
степени негодования.
- Перестаньте, Коля! - вскричал князь умоляющим голосом. Раздались
восклицания со всех сторон.
- Читать! Читать во что бы то ни стало! - отрезала Лизавета
Прокофьевна, видимо с чрезвычайным усилием себя сдерживая. - Князь!
зимой в парижском Шато-де-Флере, где и оставили в свой век необъятные суммы.
Можно было положительно сказать, что, по крайней мере, одна треть оброку
всего прежнего крепостного состояния получалась содержателем парижского
Шато-де-Флера (то-то счастливый-то человек!). Как бы то ни было, а беспечный
П. воспитал сиротку барченка по-княжески, нанимал ему гувернеров и
гувернанток (без сомнения, хорошеньких), которых кстати сам привозил из
Парижа. Но последний в роде барский отпрыск был идиот. Шато-де-флерские
гувернантки не помогли, и до двадцати лет наш воспитанник не научился даже
говорить ни на каком языке, не исключая и русского. Последнее, впрочем,
простительно. Наконец, в русскую крепостниковую голову П. зашла фантазия,
что идиота можно научить уму в Швейцарии, - фантазия, впрочем, логическая:
тунеядец и проприетер естественно мог вообразить, что за деньги даже и ум на
рынке можно купить, тем более в Швейцарии. Прошло пять лет лечения в
Швейцарии у известного какого-то профессора, и денег истрачены были тысячи:
идиот, разумеется, умным не сделался, но на человека, говорят, все-таки стал
походить, без сомнения, с грехом пополам. Вдруг П. умирает скоропостижно.
Завещания, разумеется, никакого, дела по обыкновению в беспорядке,
наследников жадных куча, и которым уже нет ни малейшего дела до последних в
роде отпрысков, лечимых из милости от родового идиотизма в Швейцарии.
Отпрыск, хоть и идиот, а все-таки попробовал было надуть своего профессора и
два года, говорят, успел пролечиться у него даром, скрывая от него смерть
своего благодетеля. Но профессор был сам шарлатан порядочный; испугавшись
наконец безденежья, а пуще всего аппетита своего двадцатипятилетнего
тунеядца, он обул его в свои старые штиблетишки, подарил ему свою
истрепанную шинель и отправил его из милости, в третьем классе, nach
Russland, - с плеч долой из Швейцарии. Казалось бы, счастье повернулось к
нашему герою задом. Не тут-то было-с: фортуна, убивающая голодною смертью
целые губернии, проливает все свои дары разом на аристократика, как
Крыловская Туча пронесшаяся над иссохшим полем и разлившаяся над океаном.
Почти в самое то мгновение, как явился он из Швейцарии в Петербург, умирает
в Москве один из родственников его матери (бывшей, разумеется, из купчих),
старый бездетный бобыль, купец, бородач и раскольник, и оставляет несколько
миллионов наследства, бесспорного, круглого, чистого, наличного и (вот бы
нам с вами, читатель!) все это нашему отпрыску, все это нашему барону,
лечившемуся от идиотизма в Швейцарии! Ну, тут уже музыка заиграла не та.
Около нашего барона в штиблетах, приударившего было за одною известною
красавицей-содержанкой, собралась вдруг целая толпа друзей и приятелей,
нашлись даже родственники, а пуще всего целые толпы благородных дев, алчущих
и жаждущих законного брака, и чего же лучше: аристократ, миллионер, идиот -
все качества разом, такого мужа и с фонарем не отыщешь, и на заказ не
сделаешь!.."
- Это... это уж я не понимаю! - вскричал Иван Федорович в высочайшей
степени негодования.
- Перестаньте, Коля! - вскричал князь умоляющим голосом. Раздались
восклицания со всех сторон.
- Читать! Читать во что бы то ни стало! - отрезала Лизавета
Прокофьевна, видимо с чрезвычайным усилием себя сдерживая. - Князь!