ите у Евгения Павлыча. Гораздо приличнее
желтым шарабаном с красными колесами.
- Опять вы из книжки, Коля, - заметила Аделаида.
- Да он иначе и не говорит, как из книжек, - подхватил Евгений
Павлович, - целыми фразами из критических обозрений выражается. Я давно имею
удовольствие знать разговор Николая Ардалионовича, но на этот раз он говорит
не из книжки. Николай Ардалионович явно намекает на мой желтый шарабан с
красными колесами. Только я уж его променял, вы опоздали.
Князь прислушивался к тому, что говорил Радомский... Ему показалось,
что он держит себя прекрасно, скромно, весело, и особенно понравилось, что
он с таким совершенным равенством и по-дружески говорит с задиравшим его
Колей.
- Что это? - обратилась Лизавета Прокофьевна к Вере, дочери Лебедева,
которая стояла пред ней с несколькими книгами в руках, большого формата,
превосходно переплетенными и почти новыми.
- Пушкин, - сказала Вера. - Наш Пушкин. Папаша велел мне вам поднести.
- Как так? Как это можно? - удивилась Лизавета Прокофьевна.
- Не в подарок, не в подарок! Не посмел бы! - выскочил из-за плеча
дочери Лебедев; - за свою цену-с. Это собственный, семейный, фамильный наш
Пушкин, издание Анненкова, которое теперь и найти нельзя, - за свою цену-с.
Подношу с благоговением, желая продать и тем утолить благородное нетерпение
благороднейших литературных чувств вашего превосходительства.
- А, продаешь, так и спасибо. Своего не потеряешь, небось; только не
кривляйся, пожалуста, батюшка. Слышала я о тебе ты, говорят, преначитанный,
когда-нибудь потолкуем; сам что ли снесешь ко мне?
- С благоговением и... почтительностью! - кривлялся необыкновенно
довольный Лебедев, выхватывая книги у дочери.
- Ну мне только не растеряй, снеси, хоть и без почтительности, но
только с уговором, - прибавила она, пристально его оглядывая, - до порога
только и допущу, а принять сегодня тебя не намерена. Дочь Веру присылай хоть
сейчас, мне она очень нравится.
- Что же вы про тех-то не скажете? - нетерпеливо обратилась Вера к
отцу: - ведь они коли так, сами войдут: шуметь начали. Лев Николаевич, -
обратилась она к князю, который взял уже свою шляпу, - там к вам давно уже
какие-то пришли, четыре человека, ждут у нас и бранятся, да папаша к вам не
допускает.
- Какие гости? - спросил князь.
- По делу, говорят, только ведь они такие, что не пустить их теперь,
так они и дорогой остановят. Лучше, Лев Николаевич, пустить, а потом уж и с
плеч их долой. Их там Гаврила Ардалионович и Птицын уговаривают, не
слушаются.
- Сын Павлищева! Сын Павлищева! Не стоит, не стоит! - махал руками
Лебедев: - Их и слушать не стоит-с; и беспокоить вам себя, сиятельнейший
князь, для них неприлично. Вот-с. Не стоят они того...
- Сын Павлищева! Боже мой! - вскричал князь в чрезвычайном смущении: -
я знаю... но ведь я... я поручил это дело Гавриле Ардалионовичу. Сейчас
Гаврила Ардалионович мне говорил...
Но Гаврила Ардалионович вышел уже из комнат на террасу; за ним следовал
Птицын. В ближайшей комнате заслышался шум и громкий голос генерала
Иволгина, как бы желавшего перекричать несколько голосов. Коля тотчас же
побежал на шум.
- Это очень интересно! - заметил вслух Евгений Павлович. "Стало быть,
знает дело!" подумал князь.
- Какой сын Павлищева? И... какой может быть сын
желтым шарабаном с красными колесами.
- Опять вы из книжки, Коля, - заметила Аделаида.
- Да он иначе и не говорит, как из книжек, - подхватил Евгений
Павлович, - целыми фразами из критических обозрений выражается. Я давно имею
удовольствие знать разговор Николая Ардалионовича, но на этот раз он говорит
не из книжки. Николай Ардалионович явно намекает на мой желтый шарабан с
красными колесами. Только я уж его променял, вы опоздали.
Князь прислушивался к тому, что говорил Радомский... Ему показалось,
что он держит себя прекрасно, скромно, весело, и особенно понравилось, что
он с таким совершенным равенством и по-дружески говорит с задиравшим его
Колей.
- Что это? - обратилась Лизавета Прокофьевна к Вере, дочери Лебедева,
которая стояла пред ней с несколькими книгами в руках, большого формата,
превосходно переплетенными и почти новыми.
- Пушкин, - сказала Вера. - Наш Пушкин. Папаша велел мне вам поднести.
- Как так? Как это можно? - удивилась Лизавета Прокофьевна.
- Не в подарок, не в подарок! Не посмел бы! - выскочил из-за плеча
дочери Лебедев; - за свою цену-с. Это собственный, семейный, фамильный наш
Пушкин, издание Анненкова, которое теперь и найти нельзя, - за свою цену-с.
Подношу с благоговением, желая продать и тем утолить благородное нетерпение
благороднейших литературных чувств вашего превосходительства.
- А, продаешь, так и спасибо. Своего не потеряешь, небось; только не
кривляйся, пожалуста, батюшка. Слышала я о тебе ты, говорят, преначитанный,
когда-нибудь потолкуем; сам что ли снесешь ко мне?
- С благоговением и... почтительностью! - кривлялся необыкновенно
довольный Лебедев, выхватывая книги у дочери.
- Ну мне только не растеряй, снеси, хоть и без почтительности, но
только с уговором, - прибавила она, пристально его оглядывая, - до порога
только и допущу, а принять сегодня тебя не намерена. Дочь Веру присылай хоть
сейчас, мне она очень нравится.
- Что же вы про тех-то не скажете? - нетерпеливо обратилась Вера к
отцу: - ведь они коли так, сами войдут: шуметь начали. Лев Николаевич, -
обратилась она к князю, который взял уже свою шляпу, - там к вам давно уже
какие-то пришли, четыре человека, ждут у нас и бранятся, да папаша к вам не
допускает.
- Какие гости? - спросил князь.
- По делу, говорят, только ведь они такие, что не пустить их теперь,
так они и дорогой остановят. Лучше, Лев Николаевич, пустить, а потом уж и с
плеч их долой. Их там Гаврила Ардалионович и Птицын уговаривают, не
слушаются.
- Сын Павлищева! Сын Павлищева! Не стоит, не стоит! - махал руками
Лебедев: - Их и слушать не стоит-с; и беспокоить вам себя, сиятельнейший
князь, для них неприлично. Вот-с. Не стоят они того...
- Сын Павлищева! Боже мой! - вскричал князь в чрезвычайном смущении: -
я знаю... но ведь я... я поручил это дело Гавриле Ардалионовичу. Сейчас
Гаврила Ардалионович мне говорил...
Но Гаврила Ардалионович вышел уже из комнат на террасу; за ним следовал
Птицын. В ближайшей комнате заслышался шум и громкий голос генерала
Иволгина, как бы желавшего перекричать несколько голосов. Коля тотчас же
побежал на шум.
- Это очень интересно! - заметил вслух Евгений Павлович. "Стало быть,
знает дело!" подумал князь.
- Какой сын Павлищева? И... какой может быть сын