Если
оставят читать - мы поссоримся.
Нечего было делать, Коля, разгоряченный, красный, в волнении,
взволнованным голосом стал продолжать чтение:
"Но между тем как скороспелый миллионер наш находился, так сказать, в
эмпиреях, произошло совершенно постороннее обстоятельство. В одно прекрасное
утро является к нему один посетитель, с спокойным и строгим лицом, с
вежливою, но достойною и справедливою речью, одетый скромно и благородно, с
видимым прогрессивным оттенком в мысли, и в двух словах объясняет причину
своего визита: он - известный адвокат; ему поручено одно дело одним молодым
человеком; он является от его имени. Этот молодой человек есть ни более ни
менее как сын покойного П., хотя носит другое имя. Сладострастный П.,
обольстив в своей молодости одну честную, бедную девушку, из дворовых, но
европейски воспитанную (при чем, разумеется, примешались баронские права
миновавшего крепостного состояния), и заметив неминуемое, но ближайшее
последствие своей связи, выдал ее поскорее замуж за одного промышляющего и
даже служащего человека с благородным характером, уже давно любившего эту
девушку. Сначала он помогал новобрачным, но скоро ему в принятии от него
помощи было отказано благородным характером ее мужа. Прошло несколько
времени, и П. мало-по-малу успел забыть и о девушке, и о прижитом с нею сыне
своем, а потом, как известно, и умер без распоряжений. Между тем его сын,
родившийся уже в законном браке, но возросший под другою фамилией и
совершенно усыновленный благородным характером мужа его матери, тем не менее
в свое время умершим, остался совершенно при одних своих средствах и с
болезненною, страдающею, без ног, матерью в одной из отдаленных губерний;
сам же в столице добывал деньги ежедневным благородным трудом от купеческих
уроков и тем содержал себя сначала в гимназии, а потом слушателем полезных
ему лекций, имея в виду дальнейшую цель. Но много ли подучишь от русского
купца за уроки по гривеннику, да еще с болезненною без ног матерью, которая,
наконец, и своею смертью в отдаленной губернии совсем почти не облегчила
его? Теперь вопрос: как по справедливости должен был рассудить наш отпрыск?
Вы, конечно, думаете, читатель, что он сказал себе так: "Я всю жизнь мою
пользовался всеми дарами П.; на воспитание мое, на гувернанток и на
излечение от идиотизма пошли десятки тысяч в Швейцарию; и вот я теперь с
миллионами, а благородный характер сына П. ни в чем не виноватого в
проступках своего легкомысленного и позабывшего его отца, погибает на
уроках. Все то, что пошло на меня, по справедливости, должно было пойти на
него. Эти громадные суммы, на меня истраченные, в сущности не мои. Это была
только слепая ошибка фортуны; они следовали сыну П. На него должны были быть
употреблены, а не на меня, - порождение фантастической прихоти
легкомысленного и забывчивого П. Если б я был вполне благороден, деликатен,
справедлив, то я должен бы был отдать его сыну половину всего моего
наследства; но так как я прежде всего человек рассчетливый и слишком хорошо
понимаю, что это дело не юридическое, то я половину моих миллионов не дам.
Но по крайней мере, уж слишком низко и бесстыдно (отпрыск забыл, что и не
расчетливо) будет с моей стороны, если я не возвращу теперь тех десятков
тысяч, которые пошли на мой идиотизм от П., его сыну. Т
оставят читать - мы поссоримся.
Нечего было делать, Коля, разгоряченный, красный, в волнении,
взволнованным голосом стал продолжать чтение:
"Но между тем как скороспелый миллионер наш находился, так сказать, в
эмпиреях, произошло совершенно постороннее обстоятельство. В одно прекрасное
утро является к нему один посетитель, с спокойным и строгим лицом, с
вежливою, но достойною и справедливою речью, одетый скромно и благородно, с
видимым прогрессивным оттенком в мысли, и в двух словах объясняет причину
своего визита: он - известный адвокат; ему поручено одно дело одним молодым
человеком; он является от его имени. Этот молодой человек есть ни более ни
менее как сын покойного П., хотя носит другое имя. Сладострастный П.,
обольстив в своей молодости одну честную, бедную девушку, из дворовых, но
европейски воспитанную (при чем, разумеется, примешались баронские права
миновавшего крепостного состояния), и заметив неминуемое, но ближайшее
последствие своей связи, выдал ее поскорее замуж за одного промышляющего и
даже служащего человека с благородным характером, уже давно любившего эту
девушку. Сначала он помогал новобрачным, но скоро ему в принятии от него
помощи было отказано благородным характером ее мужа. Прошло несколько
времени, и П. мало-по-малу успел забыть и о девушке, и о прижитом с нею сыне
своем, а потом, как известно, и умер без распоряжений. Между тем его сын,
родившийся уже в законном браке, но возросший под другою фамилией и
совершенно усыновленный благородным характером мужа его матери, тем не менее
в свое время умершим, остался совершенно при одних своих средствах и с
болезненною, страдающею, без ног, матерью в одной из отдаленных губерний;
сам же в столице добывал деньги ежедневным благородным трудом от купеческих
уроков и тем содержал себя сначала в гимназии, а потом слушателем полезных
ему лекций, имея в виду дальнейшую цель. Но много ли подучишь от русского
купца за уроки по гривеннику, да еще с болезненною без ног матерью, которая,
наконец, и своею смертью в отдаленной губернии совсем почти не облегчила
его? Теперь вопрос: как по справедливости должен был рассудить наш отпрыск?
Вы, конечно, думаете, читатель, что он сказал себе так: "Я всю жизнь мою
пользовался всеми дарами П.; на воспитание мое, на гувернанток и на
излечение от идиотизма пошли десятки тысяч в Швейцарию; и вот я теперь с
миллионами, а благородный характер сына П. ни в чем не виноватого в
проступках своего легкомысленного и позабывшего его отца, погибает на
уроках. Все то, что пошло на меня, по справедливости, должно было пойти на
него. Эти громадные суммы, на меня истраченные, в сущности не мои. Это была
только слепая ошибка фортуны; они следовали сыну П. На него должны были быть
употреблены, а не на меня, - порождение фантастической прихоти
легкомысленного и забывчивого П. Если б я был вполне благороден, деликатен,
справедлив, то я должен бы был отдать его сыну половину всего моего
наследства; но так как я прежде всего человек рассчетливый и слишком хорошо
понимаю, что это дело не юридическое, то я половину моих миллионов не дам.
Но по крайней мере, уж слишком низко и бесстыдно (отпрыск забыл, что и не
расчетливо) будет с моей стороны, если я не возвращу теперь тех десятков
тысяч, которые пошли на мой идиотизм от П., его сыну. Т