т...
- Узнал, что и вы тут, - перебил Евгений Павлович, - и так как давно уж
и непременно предположил себе искать не только вашего знакомства, но и вашей
дружбы, то и не хотел терять времени. Вы нездоровы? Я сейчас только узнал...
- Совсем здоров и очень рад вас узнать, много слышал и даже говорил о
вас с князем Щ., - ответил Лев Николаевич, подавая руку.
Взаимные вежливости были произнесены, оба пожали друг другу руку и
пристально заглянули друг другу в глаза. В один миг разговор сделался общим.
Князь заметил (а он замечал теперь все быстро и жадно и даже, может, и то,
чего совсем не было), что штатское платье Евгения Павловича производило
всеобщее и какое-то необыкновенно сильное удивление, до того, что даже все
остальные впечатления на время забылись и изгладились. Можно было подумать,
что в этой перемене костюма заключалось что-то особенно важное. Аделаида и
Александра с недоумением расспрашивали Евгения Павловича. Князь Щ., его
родственник, даже с большим беспокойством; генерал говорил почти с
волнением. Одна Аглая любопытно, но совершенно спокойно поглядела с минуту
на Евгения Павловича, как бы желая только сравнить, военное или штатское
платье ему более к лицу, но чрез минуту отворотилась и уже не глядела на
него более. Лизавета Прокофьевна тоже ни о чем не захотела спрашивать, хотя,
может быть, и она несколько беспокоилась. Князю показалось, что Евгений
Павлович как будто у ней не в милости.
- Удивил, изумил! - твердил Иван Федорович в ответ на все вопросы. - Я
верить не хотел, когда еще давеча его в Петербурге встретил. И зачем так
вдруг, вот задача? Сам первым делом кричит, что не надо стулья ломать.
Из поднявшихся разговоров оказалось, что Евгений Павлович возвещал об
этой отставке уже давным-давно; но каждый раз говорил так не серьезно, что и
поверить ему было нельзя. Да он и о серьезных-то вещах говорил всегда с
таким шутливым видом, что никак его разобрать нельзя, особенно если сам
захочет, чтобы не разобрали.
- Я ведь на время, на несколько месяцев, самое большее год в отставке
пробуду, - смеялся Радомский.
- Да надобности нет никакой, сколько я, по крайней мере, знаю ваши
дела, - все еще горячился генерал.
- А поместья объехать? Сами советовали; а я и за границу к тому же
хочу...
Разговор, впрочем, скоро переменился; но слишком особенное и все еще
продолжавшееся беспокойство все-таки выходило, по мнению наблюдавшего князя,
из мерки, и что-то тут наверно было особенное.
- Значит, "бедный рыцарь" опять на сцене? - спросил было Евгений
Павлович, подходя к Аглае.
К изумлению князя, та оглядела его в недоумении и вопросительно, точно
хотела дать ему знать, что и речи между ними о "рыцаре бедном" быть не
могло, и что она даже не понимает вопроса.
- Да поздно, поздно теперь в город посылать за Пушкиным, поздно! -
спорил Коля с Лизаветой Прокофьевной, выбиваясь изо всех сил: - три тысячи
раз говорю вам: поздно.
- Да, действительно, посылать теперь в город поздно, - подвернулся и
тут Евгений Павлович, поскорее оставляя Аглаю; - я думаю, что и лавки в
Петербурге заперты, девятый час, - подтвердил он, вынимая часы.
- Столько ждали, не хватились, можно до завтра перетерпеть, - ввернула
Аделаида.
- Да и неприлично, - прибавил Коля, - великосветским людям очень-то
литературой интересоваться. Спрос
- Узнал, что и вы тут, - перебил Евгений Павлович, - и так как давно уж
и непременно предположил себе искать не только вашего знакомства, но и вашей
дружбы, то и не хотел терять времени. Вы нездоровы? Я сейчас только узнал...
- Совсем здоров и очень рад вас узнать, много слышал и даже говорил о
вас с князем Щ., - ответил Лев Николаевич, подавая руку.
Взаимные вежливости были произнесены, оба пожали друг другу руку и
пристально заглянули друг другу в глаза. В один миг разговор сделался общим.
Князь заметил (а он замечал теперь все быстро и жадно и даже, может, и то,
чего совсем не было), что штатское платье Евгения Павловича производило
всеобщее и какое-то необыкновенно сильное удивление, до того, что даже все
остальные впечатления на время забылись и изгладились. Можно было подумать,
что в этой перемене костюма заключалось что-то особенно важное. Аделаида и
Александра с недоумением расспрашивали Евгения Павловича. Князь Щ., его
родственник, даже с большим беспокойством; генерал говорил почти с
волнением. Одна Аглая любопытно, но совершенно спокойно поглядела с минуту
на Евгения Павловича, как бы желая только сравнить, военное или штатское
платье ему более к лицу, но чрез минуту отворотилась и уже не глядела на
него более. Лизавета Прокофьевна тоже ни о чем не захотела спрашивать, хотя,
может быть, и она несколько беспокоилась. Князю показалось, что Евгений
Павлович как будто у ней не в милости.
- Удивил, изумил! - твердил Иван Федорович в ответ на все вопросы. - Я
верить не хотел, когда еще давеча его в Петербурге встретил. И зачем так
вдруг, вот задача? Сам первым делом кричит, что не надо стулья ломать.
Из поднявшихся разговоров оказалось, что Евгений Павлович возвещал об
этой отставке уже давным-давно; но каждый раз говорил так не серьезно, что и
поверить ему было нельзя. Да он и о серьезных-то вещах говорил всегда с
таким шутливым видом, что никак его разобрать нельзя, особенно если сам
захочет, чтобы не разобрали.
- Я ведь на время, на несколько месяцев, самое большее год в отставке
пробуду, - смеялся Радомский.
- Да надобности нет никакой, сколько я, по крайней мере, знаю ваши
дела, - все еще горячился генерал.
- А поместья объехать? Сами советовали; а я и за границу к тому же
хочу...
Разговор, впрочем, скоро переменился; но слишком особенное и все еще
продолжавшееся беспокойство все-таки выходило, по мнению наблюдавшего князя,
из мерки, и что-то тут наверно было особенное.
- Значит, "бедный рыцарь" опять на сцене? - спросил было Евгений
Павлович, подходя к Аглае.
К изумлению князя, та оглядела его в недоумении и вопросительно, точно
хотела дать ему знать, что и речи между ними о "рыцаре бедном" быть не
могло, и что она даже не понимает вопроса.
- Да поздно, поздно теперь в город посылать за Пушкиным, поздно! -
спорил Коля с Лизаветой Прокофьевной, выбиваясь изо всех сил: - три тысячи
раз говорю вам: поздно.
- Да, действительно, посылать теперь в город поздно, - подвернулся и
тут Евгений Павлович, поскорее оставляя Аглаю; - я думаю, что и лавки в
Петербурге заперты, девятый час, - подтвердил он, вынимая часы.
- Столько ждали, не хватились, можно до завтра перетерпеть, - ввернула
Аделаида.
- Да и неприлично, - прибавил Коля, - великосветским людям очень-то
литературой интересоваться. Спрос