колаю Ардалионовичу вздумалось все
это припомнить и вывести? Что смешно было прежде и кстати, то совсем
неинтересно теперь.
- Потому что новая глупость какая-нибудь подразумевается, язвительная и
обидная, - отрезала Лизавета Прокофьевна.
- Никакой нет глупости, кроме глубочайшего уважения, - совершенно
неожиданно важным и серьезным голосом вдруг произнесла Аглая, успевшая
совершенно поправиться и подавить свое прежнее смущение. Мало того, по
некоторым признакам можно было подумать, глядя на нее, что она сама теперь
радуется, что шутка заходит все дальше и дальше, и весь этот переворот
произошел в ней именно в то мгновение, когда слишком явно заметно стало
возраставшее все более и более и достигшее чрезвычайной степени смущение
князя.
- То хохочут, как угорелые, а тут вдруг глубочайшее уважение явилось!
Бешеные! Почему уважение? Говори сейчас, почему у тебя, ни с того, ни с
сего, так вдруг глубочайшее уважение явилось?
- Потому глубочайшее уважение, - продолжала также серьезно и важно
Аглая в ответ почти на злобный вопрос матери, - потому что в стихах этих
прямо изображен человек, способный иметь идеал, во-вторых, раз поставив себе
идеал, поверить ему, а поверив, слепо отдать ему всю свою жизнь. Это не
всегда в нашем веке случается. Там, в стихах этих, не сказано, в чем
собственно состоял идеал "рыцаря бедного", но видно, что это был какой-то
светлый образ, "образ чистой красоты", и влюбленный рыцарь, вместо шарфа,
даже четки себе повязал на шею. Правда, есть еще там какой-то темный,
недоговоренный девиз, буквы А, Н, Б, которые он начертал на щите своем...
- А, Н, Д, - поправил Коля.
- А я говорю А, Н, Б и так хочу говорить, - с досадой перебила Аглая, -
как бы то ни было, а ясное дело, что этому бедному рыцарю уже все равно
стало: кто бы ни была и что бы ни сделала его дама. Довольно того, что он ее
выбрал и поверил ее "чистой красоте", а затем уже преклонился пред нею
навеки; в том-то и заслуга, что если б она потом хоть воровкой была, то он
все-таки должен был ей верить и за ее чистую красоту копья ломать. Поэту
хотелось, кажется, совокупить в один чрезвычайный образ все огромное понятие
средневековой рыцарской платонической любви какого-нибудь чистого и высокого
рыцаря; разумеется, все это идеал. В "рыцаре же бедном" это чувство дошло
уже до последней степени, до аскетизма; надо признаться, что способность к
такому чувству много обозначает, и что такие чувства оставляют по себе черту
глубокую и весьма с одной стороны похвальную, не говоря уже о Дон-Кихоте.
"Рыцарь бедный" тот же Дон-Кихот, не только серьезный, а не комический. Я
сначала не понимала и смеялась, а теперь люблю "рыцаря бедного", а главное,
уважаю его подвиги.
Так кончила Аглая, и глядя на нее, даже трудно было поверить, серьезно
она говорит или смеется.
- Ну, дурак какой-нибудь и он, и его подвиги! - решила генеральша. - Да
и ты, матушка, завралась, целая лекция; даже не годится, по-моему, с твоей
стороны. Во всяком случае непозволительно. Какие стихи? Прочти, верно
знаешь! Я непременно хочу знать эти стихи. Всю жизнь терпеть не могла
стихов, точно предчувствовала. Ради бога, князь, потерпи, нам с тобой,
видно, вместе терпеть приходится, - обратилась она к князю Льву Николаевичу.
Она была очень раздосадована.
Князь Лев Николаевич хотел бы
это припомнить и вывести? Что смешно было прежде и кстати, то совсем
неинтересно теперь.
- Потому что новая глупость какая-нибудь подразумевается, язвительная и
обидная, - отрезала Лизавета Прокофьевна.
- Никакой нет глупости, кроме глубочайшего уважения, - совершенно
неожиданно важным и серьезным голосом вдруг произнесла Аглая, успевшая
совершенно поправиться и подавить свое прежнее смущение. Мало того, по
некоторым признакам можно было подумать, глядя на нее, что она сама теперь
радуется, что шутка заходит все дальше и дальше, и весь этот переворот
произошел в ней именно в то мгновение, когда слишком явно заметно стало
возраставшее все более и более и достигшее чрезвычайной степени смущение
князя.
- То хохочут, как угорелые, а тут вдруг глубочайшее уважение явилось!
Бешеные! Почему уважение? Говори сейчас, почему у тебя, ни с того, ни с
сего, так вдруг глубочайшее уважение явилось?
- Потому глубочайшее уважение, - продолжала также серьезно и важно
Аглая в ответ почти на злобный вопрос матери, - потому что в стихах этих
прямо изображен человек, способный иметь идеал, во-вторых, раз поставив себе
идеал, поверить ему, а поверив, слепо отдать ему всю свою жизнь. Это не
всегда в нашем веке случается. Там, в стихах этих, не сказано, в чем
собственно состоял идеал "рыцаря бедного", но видно, что это был какой-то
светлый образ, "образ чистой красоты", и влюбленный рыцарь, вместо шарфа,
даже четки себе повязал на шею. Правда, есть еще там какой-то темный,
недоговоренный девиз, буквы А, Н, Б, которые он начертал на щите своем...
- А, Н, Д, - поправил Коля.
- А я говорю А, Н, Б и так хочу говорить, - с досадой перебила Аглая, -
как бы то ни было, а ясное дело, что этому бедному рыцарю уже все равно
стало: кто бы ни была и что бы ни сделала его дама. Довольно того, что он ее
выбрал и поверил ее "чистой красоте", а затем уже преклонился пред нею
навеки; в том-то и заслуга, что если б она потом хоть воровкой была, то он
все-таки должен был ей верить и за ее чистую красоту копья ломать. Поэту
хотелось, кажется, совокупить в один чрезвычайный образ все огромное понятие
средневековой рыцарской платонической любви какого-нибудь чистого и высокого
рыцаря; разумеется, все это идеал. В "рыцаре же бедном" это чувство дошло
уже до последней степени, до аскетизма; надо признаться, что способность к
такому чувству много обозначает, и что такие чувства оставляют по себе черту
глубокую и весьма с одной стороны похвальную, не говоря уже о Дон-Кихоте.
"Рыцарь бедный" тот же Дон-Кихот, не только серьезный, а не комический. Я
сначала не понимала и смеялась, а теперь люблю "рыцаря бедного", а главное,
уважаю его подвиги.
Так кончила Аглая, и глядя на нее, даже трудно было поверить, серьезно
она говорит или смеется.
- Ну, дурак какой-нибудь и он, и его подвиги! - решила генеральша. - Да
и ты, матушка, завралась, целая лекция; даже не годится, по-моему, с твоей
стороны. Во всяком случае непозволительно. Какие стихи? Прочти, верно
знаешь! Я непременно хочу знать эти стихи. Всю жизнь терпеть не могла
стихов, точно предчувствовала. Ради бога, князь, потерпи, нам с тобой,
видно, вместе терпеть приходится, - обратилась она к князю Льву Николаевичу.
Она была очень раздосадована.
Князь Лев Николаевич хотел бы