о-то разверзлось пред ним: необычайный внутренний
свет озарил его душу. Это мгновение продолжалось, может быть, полсекунды; но
он однако же ясно и сознательно помнил начало, самый первый звук своего
страшного вопля, который вырвался из груди его сам собой и который никакою
силой он не мог бы остановить. Затем сознание его угасло мгновенно, и
наступил полный мрак.
С ним случился припадок эпилепсии, уже очень давно оставившей его.
Известно, что припадки эпилепсии, собственно самая падучая, приходят
мгновенно. В это мгновение вдруг чрезвычайно искажается лицо, особенно
взгляд. Конвульсии и судороги овладевают всем телом и всеми чертами лица.
Страшный, невообразимый и ни на что не похожий вопль вырывается из груди; в
этом вопле вдруг исчезает как бы все человеческое, и никак невозможно, по
крайней мере, очень трудно, наблюдателю вообразить и допустить, что это
кричит этот же самый человек. Представляется даже, что кричит как бы кто-то
другой, находящийся внутри этого человека, Многие, по крайней мере,
изъясняли так свое впечатление, на многих же вид человека в падучей
производит решительный и невыносимый ужас, имеющий в себе даже нечто
мистическое. Надо предположить, что такое впечатление внезапного ужаса,
сопряженного со всеми другими страшными впечатлениями той минуты, - вдруг
оцепенили Рогожина на месте и тем спасли князя от неизбежного удара ножем,
на него уже падавшего. Затем, еще не успев догадаться о припадке и увидев,
что князь отшатнулся от него и вдруг упал навзничь, прямо вниз по лестнице,
с розмаху ударившись затылком о каменную ступень. Рогожин стремглав бросился
вниз, обежал лежавшего и почти без памяти выбежал из гостиницы.
От конвульсий, биения и судорог, тело больного спустилось по
ступенькам, которых было не более пятнадцати, до самого конца лестницы.
Очень скоро, не более как минут через пять, заметили лежавшего, и собралась
толпа. Целая лужица крови около головы вселяла недоумение: сам ли человек
расшибся или "был какой грех"? Скоро однако же некоторые различили падучую;
один из номерных признал в князе давешнего постояльца. Смятение разрешилось,
наконец, весьма счастливо по одному счастливому обстоятельству.
Коля Иволгин, обещавшийся быть к четырем часам в Весах и поехавший
вместо того в Павловск, по одному внезапному соображению отказался
"откушать" у генеральши Епанчиной, а приехал обратно в Петербург и поспешил
в Весы, куда и явился около семи часов вечера. Узнав по оставленной ему
записке, что князь в городе, он устремился к нему по сообщенному в записке
адресу. Известившись в гостинице, что князь вышел, он спустился вниз, в
буфетные комнаты и стал дожидаться, кушая чай и слушая орган. Случайно
услышав разговор о приключившемся с кем-то припадке, он бросился на место,
по верному предчувствию, и узнал князя. Тотчас же были приняты надлежащие
меры. Князя перенесли в его номер; он хоть и очнулся, но в полное сознание
довольно долго не приходил. Доктор, приглашенный для осмотра разбитой
головы, дал примочку и объявил, что опасности от ушибов нет ни малейшей.
Когда же, уже чрез час, князь довольно хорошо стал понимать окружающее, Коля
перевез его в карете из гостиницы к Лебедеву. Лебедев принял больного с
необыкновенным жаром и с поклонами. Для него же ускорил и переезд на дачу;
на третий день все
свет озарил его душу. Это мгновение продолжалось, может быть, полсекунды; но
он однако же ясно и сознательно помнил начало, самый первый звук своего
страшного вопля, который вырвался из груди его сам собой и который никакою
силой он не мог бы остановить. Затем сознание его угасло мгновенно, и
наступил полный мрак.
С ним случился припадок эпилепсии, уже очень давно оставившей его.
Известно, что припадки эпилепсии, собственно самая падучая, приходят
мгновенно. В это мгновение вдруг чрезвычайно искажается лицо, особенно
взгляд. Конвульсии и судороги овладевают всем телом и всеми чертами лица.
Страшный, невообразимый и ни на что не похожий вопль вырывается из груди; в
этом вопле вдруг исчезает как бы все человеческое, и никак невозможно, по
крайней мере, очень трудно, наблюдателю вообразить и допустить, что это
кричит этот же самый человек. Представляется даже, что кричит как бы кто-то
другой, находящийся внутри этого человека, Многие, по крайней мере,
изъясняли так свое впечатление, на многих же вид человека в падучей
производит решительный и невыносимый ужас, имеющий в себе даже нечто
мистическое. Надо предположить, что такое впечатление внезапного ужаса,
сопряженного со всеми другими страшными впечатлениями той минуты, - вдруг
оцепенили Рогожина на месте и тем спасли князя от неизбежного удара ножем,
на него уже падавшего. Затем, еще не успев догадаться о припадке и увидев,
что князь отшатнулся от него и вдруг упал навзничь, прямо вниз по лестнице,
с розмаху ударившись затылком о каменную ступень. Рогожин стремглав бросился
вниз, обежал лежавшего и почти без памяти выбежал из гостиницы.
От конвульсий, биения и судорог, тело больного спустилось по
ступенькам, которых было не более пятнадцати, до самого конца лестницы.
Очень скоро, не более как минут через пять, заметили лежавшего, и собралась
толпа. Целая лужица крови около головы вселяла недоумение: сам ли человек
расшибся или "был какой грех"? Скоро однако же некоторые различили падучую;
один из номерных признал в князе давешнего постояльца. Смятение разрешилось,
наконец, весьма счастливо по одному счастливому обстоятельству.
Коля Иволгин, обещавшийся быть к четырем часам в Весах и поехавший
вместо того в Павловск, по одному внезапному соображению отказался
"откушать" у генеральши Епанчиной, а приехал обратно в Петербург и поспешил
в Весы, куда и явился около семи часов вечера. Узнав по оставленной ему
записке, что князь в городе, он устремился к нему по сообщенному в записке
адресу. Известившись в гостинице, что князь вышел, он спустился вниз, в
буфетные комнаты и стал дожидаться, кушая чай и слушая орган. Случайно
услышав разговор о приключившемся с кем-то припадке, он бросился на место,
по верному предчувствию, и узнал князя. Тотчас же были приняты надлежащие
меры. Князя перенесли в его номер; он хоть и очнулся, но в полное сознание
довольно долго не приходил. Доктор, приглашенный для осмотра разбитой
головы, дал примочку и объявил, что опасности от ушибов нет ни малейшей.
Когда же, уже чрез час, князь довольно хорошо стал понимать окружающее, Коля
перевез его в карете из гостиницы к Лебедеву. Лебедев принял больного с
необыкновенным жаром и с поклонами. Для него же ускорил и переезд на дачу;
на третий день все